В ЖЭКе дубликата ключа не нашли, странно, но не удивительно. Потому взял с собой слесаря, тот осторожно работая топором, высадил не шибко надежную дверь. Пошарив по пустым закоулкам, складам первомайских манифестаций и ленинским уголкам, нашли нужное помещение с надписью «Прожектор перестройки. Студия записи». Слесарь слегка ошалел, увидев подобное. Выламывал хлипкую дверь уже я.
Внутри маленький предбанник: столик на двоих и шкаф с литературой, кажется, взятой со склада — тома классиков марксизма, вперемешку с методичками по разным областям знаний. Вот тут-то и находились лекарства, в ящике небольшого серванта, где хранились чай, кофе и крекеры. Жаль, телефона не было, сразу дал бы Илье отбой. Ну а за следующей дверью, располагалась именно та комната. Спальня, гардеробчик для хозяина и видеокамера. Неяркий свет придавал некое подобие интимности обстановки, да и затенял саму камеру, ведшую скрытую запись. Хотя как скрытую, даже имей возможность пришедшая возражать, Игорь быстро бы ее уговорил. Он любил придушивать жертвы перед соитием.
Я записал контакты слесаря, он согласился быть свидетелем обвинения. Единственное, о чем я попросил — ни слова милиции, если что, обращаться только в прокуратуру, ко мне или моему начальнику. Его это даже насмешило, показалось, будто мы друг с дружкой соперничаем. Хотя да, и такое случалось.
Через полчаса прибыл прокурор, красный как рак, взмыленный и беспрерывно отирающий лоб. Показали место преступления, эксперты тут же принялись за дело: щелкали затворы, сыпалась угольная пыль. Дегтярь без задержки поспешил на выход, немного отдышавшись, позвал меня к себе.
— Ты даже не представляешь, что раскопал, — без всяких экивоков начал прокурор, снова утирая испарину. — Я как увидел, кто там резвится и как, чуть сердце не остановилось. А папашка-то его, он ведь у меня на груди плакался, просил все силы бросить, а я… он же друг мой старый, два десятка лет вместе…. И такое.
— Суходол не мог не знать, Василий Федорович. В сыне он души…
— Да я понимаю, понимаю. Боюсь, как бы мы чего хуже не нашли.
— Куда уж хуже.
Прокурор оказался прав. К несчастью. Двух дней не прошло, как осторожно опрошенные нами участковые начали показывать листы заявлений об изнасиловании, отвергнутые под тем или иным благовидным или не шибко предлогом. Утверждали, что в каждом таком случае препровождали потерпевшую к Суходолу лично, а после беседы, обычно обстоятельной и долгой, те уходили в слезах. Помощь родителей не спасала положение. Суходол оказывался везде и всюду, угрозами, шантажом, деньгами, наконец, предотвращая возбуждение дела против сына. Та девчонка, пришедшая просить помощи у прокуратуры, оказалась одна, настойчивая, но ведь и ее спровадили, кто-то из наших, посчитав, что прежде этим должна заняться милиция. Или получив взятку от товарища полковника. Прокурор велел не доискиваться среди своих, а все силы бросить на доказательства вины замначальника угро. И вот тут вылез тот самый случай, которого так боялся Василий Федорович. Одной из девушек стало настолько плохо после лекарства, что буквально через несколько минут она скончалась. Игорь старался уже над мертвым телом, даже не сознавая этого. Слишком большая доза клофелина, которую он подмешал ей в чай, верно, привела к остановке сердца. Тело нашли почти случайно, на заброшенной стройке, в котловане. Нам сильно повезло, что дом престарелых, который по плану должен быть законен в прошлом году, так и остался на уровне фундамента.
— Теперь надо колоть полковника, — приказал Дегтярь. — Я сам пойду с ним поговорю. А вы со мной, на всякий случай.
Материала собралось на двадцать девять жертв, включая погибшую. Клофелин делал свое дело — оставляя не слишком приятное, но тягостное послевкусие дурного сна, он у многих пострадавших отбивал память. Если и вспоминали что-то, то будто не всерьез, не взаправду. Потому и дать показания уверенно согласилась лишь двадцать одна пострадавшая, с остальными прибыли родители. Тем паче, четверо девушек не достигли восемнадцати, а это уже совершенно другая статья — для отца и для сына.
В угро мы прибыли группой из семи человек, во главе с Дегтярем. Около одиннадцати вошли в здание розыска, как раз в тот момент, когда планерка закончилась. Трое следователей, в том числе и я, зачем-то взяли с собой оружие. Будто на захват отправились. Честно признаюсь, до этого времени стрелять, тем паче, на поражение, мне не приходилось, но в тот момент, когда мы поднялись на этаж к Суходолу, я не сомневался, что именно сейчас придется. А потому поминутно касался подплечной кобуры, где удобно прятался ПМ. Милиция молча расступалась, давая дорогу. Тимофей шел последним, он нес коробки с кассетами и показаниями свидетелей.
Суходол открыл, молча разглядывал нас, но пропустил в кабинет. Не дожидаясь слов Василия Федоровича, полковник произнес:
— Игоря вспомнили? Я как чуял, что именно сегодня придете. Даже со своими ругаться раньше закончил, — он попытался улыбнуться. Но затем посерьезнел, поинтересовался: — Что накопали?