— Интересное кино накопали, — в тон ему ответил прокурор. — Не против глянуть?
Суходол глянул. Выдержал минут семь, потом лицо его перекосилось, он нажал кнопку на пульте, еще раз, затем, не в силах остановить проигрывание, с силой швырнул в телевизор.
— Сволочи, — едва слышно прошептал полковник. — Сволочи.
Мы молчали.
— Ты этого не видел, Сергей? — спросил, наконец, прокурор. Суходол покачал головой, вздрогнув всем телом. — Но знал?
— Да, — прохрипел тот в ответ. — Что ты еще ожидал? Знал. Молчал. Помогал. Выгораживал. А еще я каждое лето на лечение его отвозил, в Западную Германию. Без толку. Что мне прикажешь, молчать и ждать? Или самому порешить? Не лечилось ведь, ни хрена не лечилось. Ничего не сделали. Никто.
Он еще говорил что-то, все тише и тише, наконец, замолчал. Прокурор так же не говорил ни слова. Кто-то постучал в кабинет, дверь приоткрылась на миг и тут же закрылась осторожно.
Дегтярь покачал головой.
— Что же ты наделал, Сергей.
— Что? — беззвучно спросил полковник.
— Сколько это продолжалось?
— Года три, нет, больше, наверное, с половиной. Первый раз вроде помогло, потом он опять. Я у него один, к кому ему идти?
Ему не ответили.
— Про смерть девушки знал?
Суходол вздрогнул.
— Да, знал… я сам место нашел.
— Я так и понял. Лекарства тоже доставал сам? — тот в ответ кивнул. — А подвал кто нашел?
— Игорь. Да теперь-то что, — он выглядел еще хуже, чем в день известия о найденном теле сына. Будто короткая эта беседа вымотала из него лет двадцать жизни. Прокурор вздохнул.
— Сергей, ты сам должен понимать, что натворил.
— Я понимаю, Василий. Прекрасно. Не думай, что держусь, мне другое надо. Я знать хочу, видеть того маньяка, который сына распотрошил.
— Сергей, маньяк мертв. Его и распотрошили.
— Мне нужен убийца, — резко повысив голос, буквально каркнул он. — Я не сдвинусь с места, ни черта не скажу, хоть режь, но убийца мне нужен. Я понимать хочу, что и его кара постигла.
— Ты стольких покарал, ты сам, чего тебе его жизнь?! — не выдержав, в ответ вскрикнул и Дегтярь. И тут же мягче: — Найдем, не сомневайся. Он же не просто так, он… найдем.
— Спасибо, — глухо произнес замначальника угро. — Ну, постановление на арест у тебя наверняка есть, руки протягивать?
Прокурор покачал головой.
— Завтра придешь. Сам. И все расскажешь.
— А вы…
— Я помню.
На следующий день Суходол прибыл в прокуратуру. Рассказал, что знал, это отняло часов шесть, если не больше. Постарался припомнить все, памятные ему случаи, уточнял по записной книжке (ее потом приобщили к делу) те или иные подробности общения с сыном. Жили они после смерти матери по-прежнему раздельно, что было для меня довольно странным: если уж так пекся о сыне, возил на обследования, пытался лечить, старался помочь, что же не присматривал за ним денно и нощно, а лишь откупался деньгами или услугами? Впрочем, этого вопроса никто полковнику не задавал. Хватило и других. По окончании допроса его заковали в наручники и отправили в СИЗО.
Картина вырисовывалась однообразно простой. Когда припекало, Игорь ездил по городу, останавливал нравившуюся ему девушку, показывал корочку собкора популярнейшей передачи и предлагал ответить на вопросы. Если дело клеилось, говорил, что неплохо бы записать ее историю на видео. Скорее всего, тогда он был без машины, общественным транспортом отвозя ее к подвалу. Там он «снимал напряжение», как это обычно бывает перед записью — но только не просто успокоительно беседовал, а добавив клофелина в чай, дожидался, когда жертва сомлеет. И лишь потом… ну а после отвозил подальше, уже на машине, в какой-нибудь глухой уголок, чтоб не увидели тачку и жертва не сразу сообразила, что с ней случилось. И всегда использовал презервативы, не то боялся заразиться, ну да СПИД не спит, не то из предосторожности, высказанной отцом. Он и раздевал и одевал их как кукол. Бережно. Верно, так же и отпускал обратно в мир.
Тем же утром, когда Суходол прибыл к прокурору, я спустился в архив, нашел старое дело Павла Трофимова, взял картонку с отпечатками пальцев и двинулся к криминалисту. Сравнение их и тех, что обнаружили на теле Игоря Суходола, заняло полминуты от силы. Странно, что до той поры никто этого не сделал, впрочем, искали сидевших по другим статьям.
После отправился к Павлу.
Его сестру следователи не трогали, хотя бы эту мою просьбу удовлетворили. Да и что она, семилетняя по разуму девочка, могла рассказать на суде? Дегтярь согласился со мной, не раздумывая. А я теперь отбирал у нее брата. Кто знает, насколько.
Павел, услышав мой рассказ, не стал спорить. Просто кивнул.