— В отделение что ли? Уж лучше ты ко мне. В ресторане и обсудим.
Я имел в виду свою квартиру, но ладно, так лучше. Несмотря на положенные ему блатным законом статус голяка, Карапетов владел гостиницей о четырех звездах и неплохим ресторанчиком с живой музыкой и закрытыми кабинками для вкушения яств, как это принято на востоке. Левон родился и немного пожил в Баку, откуда его молодые родители перебрались в наш город после распределения, в самом конце семидесятых. Так Карапетов в нашу школу и попал, так мы сдружились. Странно, но тогда никто внимания на национальность не обращал, даже не задумывался, а ведь среди моих однокашников представителей каких только народов ни было. Фамилии иногда попадались такие… взять хотя бы Павла Чеченко: он вообще, кто? До сих пор понятия не имею.
— Харитонова тебе все обсказала в подробностях?
— Обсказала, — согласился он, верно, поморщившись. Больше всего Левон не любил подобные дела. — Я с нее обычную таксу взял, хотя, признаться, мало представляю, чем могу помочь.
— Вот мы с тобой и обсудим.
Снова вздох.
— Попробуем.
Мстислав Новицкий, сын прокурора области, и прежде не раз обращал на себя пристальное внимание правоохранителей, но обычно по мелочи. Правила движения нарушал, выпивал за рулем, курил дурь. Словом, ничего особо предосудительного, тем паче, в рамках занятой его папашей позиции: перебесится дитя, возраст такой, а дальше за ум возьмется. Вот только все никак: в политех его взяли по причине особо мохнатой лапы за спиной, но там он не продержался и курса, несмотря на все старания ректора. От армии, понятно, откосил так, что военком даже не посмел тревожить его повесткой. Последующие пару лет просто маялся, как мог и умел, в компании себе подобных. А потом…
Нет, это началось как раз в вузе: познакомился с сокурсницей с соседнего потока, повез кататься, начал приставать. Обычное дело. После чего девушка обратилась сперва в больницу, а уже туда, всполошенные доктора вызвали полицию. Перелом ключицы, нескольких ребер, сотрясение мозга, выбитые зубы. Дело против опоенного папашкиной властью мажора завели немедля. Мстислава даже успели вызвать на допрос и отправить в изолятор, покуда, вместо адвоката, не прибыл хозяин города. Странно, что в первый раз он попытался отмыть сына деньгами. Оплатил лечение, положил что-то на счет жертвы, в евро, кажется, а после даже попытался извиниться за отпрыска. Но после второго случая кардинально поменял тактику. Следующая жертва любителя жестокой клубнички, тоже институтская, но уже бывшая, после подачи заявления в полицию, сама оказалась за решеткой. Изнасилованная студентка получила срок за «унижение достоинства человека по принадлежности к какой-либо социальной группе, совершенные публично и с применением насилия или с угрозой его применения». Прокуратура, понятно, отвергла все экспертизы и всех экспертов, указавших на переломы и изнасилование, больше того, судебными знатоками медицины было убедительно доказано кивающему как китайский болванчик судье, что студентка намеренно совершила сей акт самоистязания, дабы еще больше унизить и оскорбить в лучших чувствах ни в чем не повинного великовозрастного дитятю. Арбитр закрытого слушания охотно поверил, но все же не решился полностью подчиниться прокурору, требовавшего максимум, а сославшись на первый случай в целомудренной истории изнасилованной, смягчил наказание до четырех с половиной лет колонии общего режима с выплатой трехсот тысяч рублей компенсации за испорченный салон «Мазератти» отрока.
Ее выпустили через три года — условно-досрочно. Но в семье Новицких дальше пошло по накатанной, сын грешил против природы, отец против закона. Так за два с небольшим года за решетку попали еще восемь девушек. Эта, девятая, мало чем отличалась от прочих, разве что возраст несовершеннолетний — но когда и кого это могло остановить. Уж точно не правоведа-папашу. Если бы я не уговорил мать порвать заявление… странно, она будто не слышала о прежних делах, поначалу довольно громких, а после несколько притухших из-за штампованных дел, сходивших, будто с конвейера, раз в полгода, а то и чаще. Одна статья, один срок, один судья. А эта Харитонова, она думала, что с ее доченькой выйдет как-то иначе. Даже взятку предлагала — после того, как просила, умоляла, требовала и стращала законом, если не человеческим, так божьим. Кто ж и когда их боялся? Вот этого она никак не могла взять в толк. Будто в параллельной реальности находилась все это время.
Удивительно, что вообще удалось довести ее до ума и направить туда, где я полагал, ей действительно хоть чем-то и в чем-то могут помочь. Сам не был уверен в Акиме, но, наверное, зря. Он, в отличие от нас, людей кодекса, человек слова. Если взял деньги, значит, будет защищать. Даже если это ему ой как не нравится и не хочется.