— Я слышал, — Левон скривился. — Давай без подробностей.
— Я хочу подкинуть Новицкому бодяжный пакет наркоты. Через Фигляра, но так, чтоб тот, ни сном, ни духом. Иначе в обратку сыграет, а мне с Дрочилой связываться…. Короче, Мстислав отправляется в больницу месяца на три, плюс реабилитация от наркозависимости, плюс… короче, год мы про его выходки не слышим точно. А папаша, тем временем, вызнает, откуда паленая наркота и начинает войну с Дрочилой, поднимает свою армию, тот свою. Мне последняя и интересна.
Некоторое время Аким молчал. Потом произнес просто:
— Фигляра тебе не жалко. Его все равно ведь спишут, — и тут же, не давая мне слова вставить. — А почему ты вообще решил взяться за Новицкого? Эта последняя девчонка, она тебе кто?
— Никто, — хмуро произнес я. — И предпоследняя тоже и предпредпоследняя.
— Тогда почему Новицкий? Только по причине ведомства? Или есть что-то еще — объясни уже.
Объяснить этого я не мог даже себе. Может потому, что этого мажора никто не мог прищучить ни за какие дела, спуская с рук все, что угодно, может, из-за его отца, захватившего, как средневековый бай, власть в городе. А может просто стал старше, отчасти даже умнее. Или напротив, поглупел, раз полез на рожон.
Левон долго смотрел на меня, потом мотнул головой.
— В городе есть и другие. Взять ту шлендру, которая по пьяни народ на остановках сбивает. Или приятеля Новицкого по загулам, того, что из травмата двух кассирш в магазине едва не порешил, когда ему…
— Это все не то. Обычные детки обычных богачей. Их легко прибрать, собственно, даже за нанесения тяжкого вреда, Ерофей, поверь мне, за травмат вот-вот срок получит.
— Условный. Сейчас же он на свободе и по-прежнему живет на полную. Не думаю, что после вынесения вердикта что-то переменится. Так зачем же тебе Новицкий?
Я покачал головой.
— Просто так не объяснишь.
— Что ведомственная совесть проснулась? — язвительно спросил Аким. Я пожал плечами. Новицкий не мой непосредственный начальник, но его волю приходится исполнять постоянно — запугивать свидетелей, шантажировать истцов, уничтожать улики, вымогать доказательства — и требовать, выискивать, подличать. Постоянно подличать. Левон, наверное, прав, не насчет совести, конечно. Просто я устал от этой мерзостной круговерти. Хочется если не выбраться, то отомстить за унижения.
Жене этого точно не понять. Как и моему приятелю. Он ищет очевидные ответы — а тут всего набросано столько, что до истины и не доберешься.
— Я их обоих сковырнуть хочу. Слишком много на себя берут, слишком жадные, наглые, подлые. Ни с чем не считаются.
— Стал считать, что это нехорошо? — он продолжал искрить, косо поглядывая на меня. — С себя бы и начал.
— Потом займусь. Я тебя о помощи хотел просить. Мне нужен человечек, который поменяет товар Фигляра настолько незаметно, чтоб хозяина, даже испытав паяльником по полной…
— Ты лучше в другом помоги. Сейчас новый закон вышел о ворах в законе. А я человек старой формации, мне западло молчать, западло у полиции крышу просить, ну и так далее. Я не смогу отнекиваться, когда спросят. Это наш король может слиться, — зло произнес Аким, — Слышал, как запел, стоило только намекнуть, что бизнес отожмут? Чего пристали к бедному олигарху — в тюрьме я и дня не просидел. Смешно слушать.
— Левон, я тебя от закона этого давно прикрыл. Докапываться не будут.
Он долго молчал, приходя в себя после тирады. Потом глянул вскользь. Куснул губу.
— Зря ты так.
— Извини. Ты тоже не святой. У тебя и жена, и дети, и бизнес. Ну какой ты вор в законе — по старым-то понятиям, сам посуди.
— Только поэтому и прикрыл? Или потому, что услуга потребовалась? — зло спросил он.
— Потому что знаю тебя с песочницы. И может потому, что ты… — хотел сказать «лучше меня», но не стал, Левон и так догадался.
— Выходит, вор в законе лучше, чем вор-законник? — он невесело усмехнулся. — Дожили. А что потом делать будешь, когда и если, Новицкого ухайдакаешь? Думаешь, на его место кто-то получше придет?
— Может и так, не знаю. Я не систему ломать взялся, а одного конкретного человека надолго упаковать. Систему все одно не переменишь, она уж нас уже тысячу лет все та же, что при каком-нибудь Рюрике, что сейчас. Всегда самовосстанавливается.
— Пока народу нравится, ничего и не поменяешь, — ответил Левон. — Только поштучно. Как народники, — но попытался усмехнуться, но вместо улыбки вышла неприятная гримаса. — Значит, вот ты у нас кем заделался. А я и в мыслях не держал.
Я махнул рукой, мы приняли по сто коньяку и долго молчали. Наконец, я не выдержал.
— Что скажешь?
— План идиотский, говорю напрямик. Но, поучаствую, человек у меня найдется, — а помолчав, прибавил. — И почему тебе просто не подсыпать яд вместо героина, это для Дрочилы будет водородной бомбой. Заодно и от мажора навсегда избавишься. Ты ведь не веришь, будто его что-то, кроме могилы, изменит.
— А ты подсыплешь?
Левон посопел, вздохнул. Развел руками.
— Мокрушники у меня кончились, сам знаешь.