Наверное, поэтому и направил Харитонову к Карапетову. Больше не к кому. Не в генпрокуратуру ж ее посылать. Не раз пробовали и без меня. Но уж больно верный и нужный человек попался, никак его не своротишь. Да и нет желания давать слабину на самом видном месте. Может, когда потом уберут, найдя очередные дворцы и миллионы, добытые взяточничеством, закрытием дел, угрозами и просто воровством с места преступлений. Потом, но не сейчас и не завтра. Когда шум уляжется. Когда парень возьмется за ум, если такое вообще возможно. Тем более, прокурор город держит в нужном тонусе. Шутка сказать, несмотря на все то, что его сынок устраивал и устраивает — никто еще не вышел на улицы.
Аким все это знал, но условия принял. Явно не клюнул на то, что я ему наплел про возможность, видимо, какой-то план сам имел в виду, благо, преданных людей у него куда больше, чем у меня или кого-то еще в погонах. Встреча, как мне казалось, должна была стать формальной: я скажу свое, Левон сделает по-своему, так и разойдемся, каждый собой довольный. А дело разрешится, рано или поздно. По крайней мере, я на это рассчитывал, когда парковался на противоположной от ресторана стороне улицы, возле магазина цветов, а затем перебегал улицу под холодным северным ветром — ночь вызвездила Млечный путь так ясно, будто город погрузился в непроницаемую мглу. Даже странно смотреть в небо, как в деревне, давным-давно, когда меня, маленького, после купания, выносили во двор, чтоб я любовался созвездиями. Отец любил рассказывать о них, не помню, что именно. Я его, к сожалению, очень плохо помню, только вот этими краткими, обрывочными мгновениями. Ни лица, ни голоса. Только звезды. А ведь он был обычным поселковым агрономом, и как говорила мама, мечтал сделать из меня человека ищущего, жаждущего знаний. Как он сам, отчасти.
Не в коня корм. В политех я не поступил, а чтоб не попасться в армию, отправился в школу милиции, получил ствол. Это и засосало. И мысли о созвездиях сменились другими и о других звездах — на погонах. О доходе, о знаниях тонкостей работы с обществом и его представителями, о денежных возможностях…. Жена вот тоже не понимает, как можно жить на мою зарплату, не имея дополнительных заработков. Раньше же мог воровать, брать, изыскивать и получать со всех. Да, она моложе меня на пятнадцать лет, но мы ведь и не год женаты. Не привыкла к такой жизни. Или отвыкла от нее, ведь начинала тоже студенткой, приехавшей из глухого поселка. И тоже начинала с грошей, изыскивая, берясь и дерясь за каждую возможность пополнить расползавшийся бюджет.
Сейчас уже ничего не помнит. Кажется, не ее это жизнь была и не наша — чужая. Да и я ей тоже чужой. А все равно пытаюсь время от времени найти в ней ту, что была так дорога моему сердцу, сам понимаю, что не найду, но хочется, хоть ты что.
Левон Акимович Карапетов принимал граждан с шести до девяти вечера в среду и субботу в нижнем зале своей гостиницы. Иногда ходоков оказывалось много, но он редко кому отказывал. Разве что последнее время, когда законы, направленные против криминальных авторитетов, уж очень сильно стали влиять на его возможности. Но освященную воровскими законами традицию Аким все равно бросать не спешил. Не то нравилось быть властителем судеб, не то идти наперекор системе — а может, и все вместе. Кажется, и меня он встречал ровно по той же сдвоенной причине.
Я прошел двором, направился к загаженной щитовой, открыл дверь черного хода. Пахнуло теплом. Неяркий свет в конце коридора — светильник находился у лестницы, поднимавшейся на бельэтаж, в небольшую залу ресторана, где меня, как мы всегда и уславливались, ждал Аким. Охранник только скосил глаза и тут же вышел, его место тотчас занял хозяин гостиницы. Стремительно взяв за пуговицу пиджака, Левон повел меня к столику, на котором стояли графины с водой и коньяком и скромная закусь, явно не соответствующая статусу ресторана. Сели друг против друга. Больше нас трогать не будут.
— Так, что у тебя? — скороговоркой спросил он, Акиму, сколько себя помню, было свойственно это нетерпение, когда речь шла о любых делах, неважно, пустячных или серьезнейших. — Давай по порядку.
— Я хочу подбросить Мстиславу наркоту.
Он даже отстранился в недоумении.
— Серьезно думаешь, его на этом подставить?
— Я не договорил. Он и так принимает, обычно анашу, но под настроение и героин. Случается, раз в неделю или чаще. Пока еще не подсел…. Погоди, не перебивай. Новицкий все время покупает герач у одного дилера, некоего Фигляра, работающего на Дрочилу.
— Серьезно? — у Левона взметнулись брови. — Дрочила же отморозок, каких поискать.
— Зато у него своя лаборатория. И ее не трогает даже Новицкий-старший. Не смеет, как я понимаю, у Дрочилы лапа помохнатее. Ни разу не смог проверить. А тут шанс.
— Кажется, начинаю въезжать. Но продолжай.
— Фигляр мой человек, вернее так, выполняет мелкие поручения, все равно крупные не смеет, ибо Дрочила мочит неугодных сам и так изуверски, что потом трижды подумаешь, прежде, чем поперек его слова свое вставить.