— И никаких подарков, запомни. День рождения, не день рождения — мама терпеть не может подарки.
— Я знаю.
— Только испеки ирландский бисквит, идет?
— Угу… пропитанный ирландским виски, как любит ваша бабушка. — Никто не делает ирландский бисквит без ирландского виски — Аманда усвоила это с первого же дня, как ее ввели в клан О’Лири. И никто не станет его есть — во всяком случае, из членов семейства О’Лири уж точно — без того, чтобы не выпить за Ирландию и ирландцев.
— Мама будет в восторге! — прощебетала Кэтрин. — Это она дала тебе рецепт?
— Нет, Мэри-Энн.
— A-а, тогда ладно. Мэри-Энн готовит его, как надо. Кстати, ты помнишь, что взбитые сливки ни в коем случае нельзя класть? Нужно непременно сделать настоящий крем. Готовый, из банки, не годится. Он обязательно должен быть свежим. Если честно, я как-то раз решила сэкономить время и взять готовый, так вот, можешь поверить мне на слово, разница чувствуется моментально. Я готовила этот бисквит раз сто, не меньше, так что будут вопросы — звони, хорошо? Значит, до воскресенья, идет?
— Приду обязательно.
Аманда швырнула трубку, от души желая, чтобы день рождения ее свекрови был в любой другой день, только не в это воскресенье. Нет, дело было вовсе не в том, что она имела что-то против семьи Грэхема. Если честно, она обожала всех его сестер, братьев, их жен, мужей и особенно многочисленных племянников. Проблема была в Дороти. И манера Кэтрин указывать, что и как, — а ее хлебом не корми, дай покомандовать, — не имели к этому никакого отношения, тем более что Кэтрин всегда решала, кто что будет готовить. Дело было совсем в другом — Аманда очень сомневалась, что Дороти придет в восторг, узнав, что именно ей, жене Грэхема, поручено готовить семейный ирландский бисквит О’Лири.
Штука в том, что Дороти так и не приняла Аманду. Той всегда казалось, что Дороти подспудно именно ее винила в том, что первый брак Грэхема оказался неудачным. Что было довольно странно — учитывая, что Грэхем с женой развелись за несколько лет до того, как на его пути появилась Аманда. Даже долгий и утомительный процесс аннулирования церковного брака и тот был завершен задолго до их свадьбы в Гринвиче.
Правда, будь Аманда католичкой, Дороти, возможно, отнеслась бы к ней совсем по-другому. Принимая в расчет данное обстоятельство, помочь тут могло только рождение ребенка. Но это было легче сказать, чем сделать.
На нее вдруг разом навалилась свинцовая усталость. С трудом волоча ноги, Аманда миновала прихожую, где не горела ни одна лампа, прошла в гостиную и без сил рухнула на ближайший диван. Он был на редкость мягким и удобным, совсем не похожим на те простые и строгие кушетки, которые так любила ее мать. Может быть, поэтому, когда они с Грэхемом ездили по магазинам в поисках мебели для своего нового дома, Аманда, увидев этот, влюбилась в него с первого взгляда. Грэхему диван тоже понравился, но его любовь носила чисто физический характер — до этого он придирчиво пересмотрел множество диванов, предварительно попрыгав на каждом, чтобы решить, какой удобнее, но по поводу этого они с Амандой сошлись сразу же.
Вот и сейчас Аманда удобно откинулась на спинку, как всегда делал Грэхем, позволив дивану принять ее в свои мягкие объятия. Свет она не стала включать — царившая в гостиной темнота так успокаивающе обволакивала ее измученную душу, как диван — усталое тело. Душевно Аманда устала ничуть не меньше, чем физически. Сейчас ей очень нужен был Грэхем. И совсем не нужно то, что обычно влекло за собой его появление.
Услышав, как на кухне открылась дверь, Аманда решила, что, в сущности, все еще не так уж и плохо — в конце концов, муж не настолько равнодушен к ней, раз, заметив, что она вернулась, решил спуститься вниз.
— Мэнди? — услышала она его голос.
— Я тут, в гостиной, — откликнулась Аманда.
До нее донеслись его шаги — сначала глухие, из кухни, где пол был выложен плиткой, затем погромче, когда он шел через прихожую, там пол был деревянным. Шаги Грэхема замерли под аркой, заменявшей дверь в гостиную. Аманда знала, если оглянется, то даже в темноте сможет разглядеть мужа, занимавшего весь проход. Сколько раз она вот так же смотрела на него, сидя на этом же самом диване. Она еще помнила, как голодный огонек вспыхивал в его глазах, что значило, что Грэхем сгорает от страсти и готов овладеть ею тут же, прямо на восточном ковре гостиной. Впрочем, любовью они занимались везде — в каждой комнате. И не так уж давно это было, с грустью подумала она. А вот в последнее время — только в спальне, причем строго по графику — укладываясь в постель каждые сорок восемь часов, и именно в те строго определенные дни, когда созревала яйцеклетка и зачатие было наиболее вероятным.
Теперь она не обернулась, даже не шелохнулась, когда он вошел.
— С тобой все в порядке? — встревоженно спросил он, и в голосе его была такая нежность, такая забота о ней, что глаза Аманды тут же наполнились слезами.
— Да…
— Чаю хочешь?
