— Исключили?! Господи помилуй, конечно же нет! Только запретили играть за сборную до конца сезона. — Это была не тайна. К тому же Аманде хотелось в корне пресечь слухи, которые наверняка уже разнеслись по городу со скоростью лесного пожара. В конце концов, решила она, люди имеют право знать правду.
— Ему запретили играть? Выгнали из сборной по бейсболу?
— Да.
В темноте перед ней смутно белело лицо Карен. Подруга долго молча смотрела на нее, потом покачала головой.
— То же самое наказание, что для тех двоих. Я бы, если честно, наказала его строже — им же в назидание, понимаешь? И потом, если ты один из тех, с кого принято брать пример, то с тебя совсем другой спрос, понимаешь? Мы решили, что так и будет…
— А Джорди что-нибудь говорил?
Карен сунула сигарету в рот и глубоко затянулась, выдохнув ответ вместе с облачком синеватого дыма:
— Если честно, то немного. А если что и рассказывал, то не нам. Вообще говоря, он унесся из дома сразу же, как узнал. Господи, ну что за ужасный возраст! Как я его ненавижу!
— Наш? Или их?
— Сейчас мы говорим о них. Ненавижу эти их вечные секреты. Постоянно мучаешься, гадая, что происходит.
— Как ты думаешь, Джорди… пьет?
— Нет. Но и за Квинном я раньше этого не замечала, если честно. Тогда встает вопрос — много ли мне известно на самом деле? — Карен снова глубоко затянулась сигаретой, но если она сделала это для того, чтобы успокоиться, то это ей не помогло. Когда она вновь заговорила, голос ее звенел, словно туго натянутая струна. — Зато одно я теперь знаю совершенно точно: Гретхен и вправду беременна. Отнесла ей блюдо с печеньем. Так что все теперь ясно как божий день.
Стало быть, Аманде ничего не почудилось. Она вдруг почувствовала какое-то странное удовлетворение.
— Она уже на седьмом месяце.
— На седьмом?! Вот это да! Странно — у нее ведь не такой уж большой живот.
Карен фыркнула.
— Наверняка родит какого-то недомерка, вроде себя самой!
Аманда быстро подсчитала в уме:
— Но если она сейчас на седьмом месяце, стало быть, забеременела она в октябре. Как раз тогда у нее на участке постоянно крутился плотник — менял крышу над крылечком.
— Угу, — многозначительно протянула Карен, — а после крыши он еще смастерил несколько книжных полок в одной из пустующих спален, после чего сделал дополнительные опоры для их джакузи, потому что она показалась Гретхен слишком ненадежной. А в результате ей пришлось вызвать еще водопроводчика и электрика.
— Любовь втроем? — поразилась Аманда. И едва не рассмеялась истерическим смехом. Идиотский разговор — впрочем, самый что ни на есть подходящий для такого несуразного дня. — Тогда кто же из них отец?
— Понятия не имею.
— А ты спрашивала?
— Что ты, язык не повернулся. — Карен снова глубоко затянулась, выпустив дым через ноздри. — Знаешь, мы ведь не такие уж близкие подруги, Гретхен и я. Единственная ее «подружка» в наших краях — это мой драгоценный супруг. Он то и дело мотается туда к ней — то сбросить снег с крыши, то почистить дорожку, то напилить дров для камина или повесить тяжелые ставни. Надо было его послать порасспросить ее — наверняка у Гретхен нет от него секретов, — зло добавила она.
— А может, он и так знает, — шутливо предположила Аманда, вместе с остальными женщинами давно уже имевшая обыкновение подтрунивать над тем восторженным, чисто собачьим обожанием, с которым их мужья смотрели на Гретхен. Со временем все трое уже привыкли к тому, что всегда немного угрюмая, неразговорчивая Гретхен постоянно болтает с их мужьями.
Теперь, однако, Карен моментально ринулась в атаку.
— С чего ты это взяла? — ощетинилась она.
Аманда немного подумала, прежде чем ответить.
— Видишь ли, я тут подумала… Возможно, кто-то из тех, кто работал у нее, мог при нем выдать себя — скажем, заговорщически подмигнуть или отпустить скабрезное замечание, — похвастаться своей победой, как это водится между мужчинами, намекнув, что вот, мол, я каков, окрутил хозяйку. Кстати, как тебе показалось, она собирается переезжать?
Карен тут же успокоилась и вновь подперла руками голову:
— Не похоже. Если и собирается, то не сейчас. Когда я пришла, она как раз красила стены в детской. На ней была мужская рубашка, вся заляпанная краской.
