— Да, — мрачно подтвердил Грэхем. — Моя предполагаемая неверность.
— Нет. То, как мы оба к этому отнеслись. Вот в чем, по-моему, состоит проблема, с которой мы сейчас столкнулись. И нужно признать, мы оба показали себя не с самой лучшей стороны.
— Ну, меня, будь добра, оставь в покое. Это ведь ты обвинила меня, не так ли?
Аманда опустила голову. Немного помолчала, набрала полную грудь воздуха и взглянула ему прямо в глаза:
— Нет, ты меня не так понял. Это вышло случайно… видишь ли, я просто не в состоянии все время думать только об одном — о ребенке. По-моему, пришло время подумать о нас с тобой.
Грэхем молча смотрел на нее. Аманда пыталась по выражению его лица догадаться, о чем думает муж, но этого выражения она не знала. И от этого холодок пополз у нее по спине. Что это — гнев? Разочарование? Презрение?
— Послушай, я вовсе не призываю тебя отказаться от надежды иметь ребенка, — торопливо сказала она, постаравшись сделать это как можно мягче, словно разговаривала с больным или с ребенком. — Все, о чем я прошу — это небольшая передышка…
Грэхем сложил руки на груди:
— А ты подумала о том, что я скажу своей семье? Я так надеялся, что на дне рождения матери смогу всех порадовать.
— Я тоже надеялась. Что же поделать — не получилось. Мы же не виноваты, верно? И, если честно, мне сейчас гораздо больше жаль нас, а не их. В конце концов, это ведь не их жизнь. А наша!
— Они не меньше нашего хотят, чтобы у нас был ребенок.
— Конечно. Но они — не мы.
— Ты ошибаешься. Они — это и я тоже. Мы — семья. Я не могу отделить себя от семьи.
— Нет, — с нажимом в голосе сказала Аманда. — Конечно не можешь.
Он с такой силой сжал кулаки, что даже костяшки пальцев его побелели.
— Ты хочешь сказать…
— Я хочу сказать, — перебила его Аманда, — что никто из нас — ни ты, ни я — не может или не хочет избавиться полностью от своих корней. И если я иной раз говорю, как моя мать, то это не потому, что я так хочу. Понимаешь, Грэхем, это происходит автоматически. Не потому, что мне это нравится. Ты же сам отлично знаешь, какие чувства я испытываю к ней.
— Да, знаю. Но мне всегда казалось, что я знаю также, какие чувства ты испытываешь и ко мне. Ты всегда доверяла мне — по крайней мере раньше.
— Я и сейчас тебе доверяю.
— И при этом обвиняешь меня в том, что это я, мол, сделал Гретхен младенца.
С губ Аманды сорвался вздох.
— Прости. Я была очень расстроена. Попробуй посмотреть на это моими глазами. Все последние месяцы секс для нас превратился в какую-то чисто механическую работу. В тяжкую обязанность. Что ж тут удивительного, если мужчина, вынужденный пройти через подобное испытание, попробует найти утешение на стороне?
— Я — не какой-то там мужчина. Я — твой муж. И если ты допускаешь возможность, что я могу тебе изменять, то одно это для меня уже оскорбление.
— Я же уже извинилась.
— Ты хотя бы можешь представить себе, что я тогда почувствовал?
Но Аманда в эту минуту понимала одно — что сейчас именно Грэхем заставил ее чувствовать себя последней негодяйкой.
— Господи, Грэхем, может, хватит уже? Сколько можно стоять в позе оскорбленной невинности?!
Вот теперь он уже разозлился по-настоящему.
— А это ты к чему? — вспыхнул он.
— Я ведь уже извинилась. Причем даже не один раз. Сказала, что верю тебе, что мне очень жаль. А ты все никак не можешь успокоиться. Послушай, если ты и впрямь ни при чем, почему бы тебе просто не забыть об этом? В чем проблема?
Грэхем медленно выпрямился во весь рост. Взгляд его стал ледяным.
— Если?! — процедил он. — Вот даже как? Тогда я больше не желаю обсуждать это! — И прежде, чем Аманда успела что-то возразить, он пулей вылетел из кухни и грохнул дверью.
Спустя несколько минут, сидя в своем номере с чашкой горячего кофе в руке, Джорджия снова позвонила домой. На низеньком столике перед ней стоял поднос с кофейником. Она невольно улыбнулась, представив себе сцену вслед за тем, как раздался первый звонок: Томми жадно черпает ложкой шоколадные хлопья в молоке, как всегда, ни на что не обращая внимания, Эллисон, едва не подавившись тостом, с набитым ртом кидается к телефону, чтобы первой схватить трубку, и Расс, со смехом стучащий кулаком ей по спине. Интересно, что он делает, задумалась она. Наверняка, как обычно, у плиты, жарит яичницу.
— Алло? — услышала она в трубке голос мужа.
— Привет, — улыбнулась Джорджия. — Ничуть не сомневалась, что возьмешь именно ты. Итак, кто сегодня ест яичницу?
— Я. Только не подумай, что мне не пришло в голову предложить немного протеина подрастающему поколению… Нет, — это было сказано кому-то еще, — никто и не думает тебя убивать, Элли, во всяком случае, за результаты последнего теста. — Расс выслушал какое-то замечание, потом хихикнул.
— Что она сказала? — полюбопытствовала Джорджия.
— Сказала — подожди, мол, недельку. Другой тест покажет совсем другие результаты. Хитрая девчонка!
— И довольно циничная, — хмыкнула Джорджия. — Так что там случилось вчера вечером?
— Да ничего особенного…
— А Квинн?
— В основном одни разговоры.
— С Элли все в порядке?
— Конечно.
— А ты как? Хорошо провел вечер?
