— Но… — начинаю я, но не успеваю договорить.
Сын вдруг заключает меня в объятия и кружит под резвое детское пение, доносящее из концертной части. Я хохочу от этой шутки, хоть и это несколько неприлично. Ирб останавливает нас, целует мою руку, затем резво взбирается на обитую парчой скамью у окон, щурится от яркости уже теплого солнца и, подобно магу Нарцины, декламирует:
— Там зелёное светило восходит трижды за день, прогоняя прохладу, а ночи так темы и холодны, что фонари совсем не рассеивают мрак. Магия принимает причудливые формы, и могущество её троекратно возрастает, будто бы чужие боги потешаются над слабостью человеческой, — он складывает руки в притворной молитве и поднимает брови. — Матушка, поедемте со мной! Все вместе! Ханз сможет нас защитить!
Ханз только разводит руками, не то соглашаясь, не то извиняясь за поведение принца. Цергог краснеет до кончиков ушей.
— Ирб, солнце моё, ты же знаешь, что это невозможно, — с усталой улыбкой отвечаю я и протягиваю к нему руки, призывая спуститься. Принц уже привлёк внимание гостей. — Я должна и тебе запретить ехать, как… — я осекаюсь и говорю тише. — Как единственному хранителю Иверийской магии.
— Что за бремя! — сокрушается Ирб, обхватывая голову руками. — Квертинд — это большая клетка. Жду не дождусь, когда я смогу освободиться от оков. Хочу служить Вейну и ветру в парусах, а не пыльной скатерти за столом Верховного Совета. Обещайте, что как только родится наследник, вы отпустите меня в путешествие. Обещайте же, матушка! При всех!
— Если это составит твоё счастье…
— Слово королевы! — громко проговаривает Ирб, спускается, целует мою руку, прикладывается лбом, потом снова целует. — Благодарю вас, Ваше Величество. Ни один сын в мире не мог бы пожелать более любящей родительницы. Вы просто прелесть.
Он так и стоит — полусогнутый, прижавшись лбом к моей ладони. Я даю знак слугам, чтобы предупредили Анну о том, что её ждут, и возвращаюсь всем сердцем к сыну.
— Быть может, ты устанешь от дорог и вернёшься в родной край. Так бывает, сынок, — склоняюсь я над светлой макушкой, перебираю пальцами мягкие локоны и приговариваю: — Стены Иверийского замка всегда будут крепостью, в которой ты можешь спрятаться, а шелест вод Лангсордье — зовом Квертинда. Я верю, что ты ещё услышишь его и непременно станешь полноправным правителем. Гордость для матери — передать регалии достойному сыну.
