Лаптолина Првленская опустилась в кресло, в котором только что сидела Сирена, и с яростным возмущением уставилась на меня. Так, как будто требовала объяснений. Я прикусила уголки губ и понадеялась, что моё напряжение походило на раскаяние или сочувствие, но никак не попытки расхохотаться во весь голос.
***
Фидерика Лампадарио привела академию в восторг.
Скромная, деликатная и доброжелательная, талантливая и увлечённая модой, она моментально завоевала любовь сестринства. Я наблюдала за этим стремительным процессом с умилением и особой гордостью, как будто это было моей личной заслугой.
Ещё за столом-аквариумом Лаптолина Првленская объявила, что платья ко Дню Династии были сшиты госпожой Лампадарио специально для каждой из сестёр, чем вызвала громкие благодарные восторги. А уже к вечеру, когда все обитатели Мелироанской академии высыпали на лужайки перед крыльцом, чтобы насладиться прекрасным весенним вечером и десертами, Фидерика и вовсе заявила, что почтёт за честь подарить каждой сестре по свадебному платью.
Её щедрость встретили очередными аплодисментами.
Лазурные башни академии и её побелённые стены купались в медовом свете заходящего солнца. Бассейны и разноцветные мозаичные заборы сверкали отблесками. Мягкий ветер шелестел листвой цветущих деревьев, едва слышный звук прибоя заглушался девичьим смехом и звуками рояля из распахнутых настежь дверей танцевального зала.
После тесного знакомства, светских бесед и угощений довольные сёстры и их служанки проводили закат, в лучах которого Матриция исполнила для присутствующих арию на тахиши. А после девушки разошлись небольшими группами по Саду Грёз, который я знала уже лучше, чем свой крохотный двор в Фарелби.
Зажглись низкие фонари, подсвечивающие великолепие клумб, лавочек и беседок.
— Эти святилища Девейны и Нарцины были построены Монро Тьёлди по заказу Мелиры Иверийской, — рассказывала я Фиди и Сирене, следовавших за мной по узкой дорожке. — Не припомню, в каком году… Нужно спросить Хломану. Но зато я знаю, что великий маг искусства был влюблён в королеву всю свою жизнь, и большую часть творений создал в её честь.
Девушки покорно задрали головы на распускающиеся к небе каменные башни-цветы. Сверху лился мягкий тёплый свет, отчего их стеклянные лепестки отбрасывали цветные тени на колоннады вокруг своих стен и клумбы белых роз.
— Что может быть чище и прекраснее любви к своей королеве? — вздохнула похорошевшая Фидерика.
Я до сих пор её не узнавала. В новом образе, затянутая в корсет и с пышной, блестящей даже в ночном свете копной волос, она больше не была той простодушной скромницей, какой я её запомнила. Теперь при виде Фидерики Уорт на ум приходило только слово “Роскошная”. То есть, Фидерики Лампадарио, конечно. Если верить ей самой — это было ключом и первопричиной преображения.
— Только любовь разделённая, — рассудила Сирена. — Но, как я понимаю, Мелира не отвечала ему взаимностью.
— Королям не позволено любить, — многозначительно вздохнула я и устроилась на ближайшей ажурной лавочке, прямо под одной из зацветающих магнолий.
Сорвала распустившийся пурпурный цветок и понюхала его, блуждая мыслями в далёком прошлом. Теперь я позволяла себе это удовольствие слишком редко, предпочитая размышлять о будущем. Интересно, вспоминает ли прошлое Кирмос? Или ему совсем не до этого?
— Чушь, — неожиданно хмыкнула Сирена и присела рядом. — Только не говори, что веришь Лаптолине. Она ужасно коварное и злобное создание. Всю жизнь завидовала Дамне из-за её целительского дара, пока в конце концов не предала свих сестёр самым подлым образом. Она как змея в руках Девейны — никогда не знаешь, ядом или исцелением обернутся её намерения. Не обманывайся её расположением, эта тварь может ужалить тебя в самый неподходящий момент.
Девушка поправила воротничок платья, пригладила волосы. Удивительно, но теперь я увидела, как сильно мои воспоминания преувеличили манеры Сирены Эстель. Спустя часы уроков по этикету, культуре поведения и танцам, я стала многое подмечать в жестах и повадках других людей. В движениях серебристой лилии же не было того изящества, которое меня когда-то восхищало. Она была порывиста, излишне манерна, и оттого её нарочитые позы и прогибы походили на кривляния. Даже в гордой осанке не было естественности — прямая спина выглядела так, как будто из неё выбили позвонки и ввернули ось. А уж её выражения… Госпожа Эстель выглядела не как благородная леди. А скорее как та, кто очень старается ей подражать.
— Это слова не Лаптолины Првленской, — мягко улыбнулась я подруге, сглаживая острые углы. — Так говорил Голомяс, — я сделала паузу, с удовольствием придавшись ностальгии и сразу же удачно сменила тему: — Как там Кроуниц? Как академия?
Я вручила Фидерике цветок магнолии, и та приладила его за ухо. Но, несмотря на благодарную улыбку, я заметила, как хмуро переглянулись подруги.
