— Не уверен, что понимаешь, — перебил Андрей. — Раз уж начал говорить, говори до конца, нечего давать напрасную надежду, лучше пусть будет предупреждена. Кто-то расшатывает эту стабильность и уже очень давно. Кто-то могущественный. И если император не замечает этого…
— Император замечает всё! — не требующим возражений тоном оборвал его Алексей. — Не будем спорить, мы уже здесь. Решим проблемы по мере их поступления.
Андрей недовольно покачал головой.
— Ну-ну… главное, чтоб эти проблемы действительно были решаемы.
— Идём! — Алексей обошёл его и предложил Анне руку. — Не слушайте его, всё будет хорошо.
Анна думала, что они сразу пойдут на площадь, поближе к шуму и гомону, но Алексей, которого она так и держала под руку, свернул прямо от ворот на узкую тропинку между домами. Андрей шёл следом, почти касаясь Анны. Он снова позволил другу поухаживать за своей дамой и, судя по виду, не имел ничего против их дружеского общения. Под руку с Андреем идти было ужасно неловко и волнительно, Алексей же в ней романтических чувств не вызывал, и она могла спокойно наслаждаться прогулкой.
Тропинка вильнула за угол, прошла вдоль покосившегося деревянного забора и вывела к полуоткрытой калитке, переплетённой старой проволокой. Алексей провёл по калитке рукой и открыл её, предлагая Анне войти, а затем пропустил и Андрея. За калиткой был перекопан клочок земли, кое-где валялась ботва и забытый или испорченный картофель и морковь. Анна приподняла юбку и пошла по едва различимой тропинке, пытаясь найти путь к стоявшему на участке дому, когда совсем рядом раздались детские голоса: сначала насторожено, потом недоверчиво и, наконец, радостно. Анна вскинула голову, ахнула и прижала руки к груди, совсем забыв про юбку. Мимо неё, едва не сбив с ног, пронеслась орава детей самого разного возраста и бросилась обнимать Алексея. Анна растерянно оглянулась, потом снова посмотрела в сторону дома и замерла. У окна, выходившего на участок, стояла женщина такая измождённая и уставшая, что при плохом освещении могла запросто слиться с выцветшим серым деревом. Истрёпанное платье, грязный, бывший когда-то белым, фартук, волосы, убранные в простой пучок — Анна никогда не видела таких женщин во владениях своей семьи, но больше всего её поразил даже не внешний вид женщины, а её глаза. Тяготы, боль, одиночество и невзгоды ярко отражались на её лице, но взгляд сиял, взгляд ещё юной, влюблённой в жизнь девочки, неунывающей и не теряющей надежды. Женщина очень тепло улыбнулась и произнесла.
— Я рада вас видеть, Алексей Николаевич, но вам здесь лучше не появляться больше, — её голос прозвучал слабо, и она закашлялась на последнем слове.
— Что? — спросил Алексей, выбираясь из толпы ликующих детей. Анна насчитала двенадцать, когда Алексей прошёл мимо неё прямо к женщине. — Что вы сказали, Марфа Петровна?
— Рада тебя видеть, Алёшенька, — повторила она, — да только уходить тебе надо. Беда…
— Что ты знаешь? — понизив голос, спросил Алексей, и вложил ей в руку тугой мешочек. — Что говорят?
Марфа мешочек приняла с благодарностью, поклонилась и покачала головой.
— Не знаю. Слышала только дурное о тебе, как бы беды не случилось.
Алексей кивнул ей.
— Благодарю тебя. Детей береги, а предупреждение твоё я запомню, — он снова кивнул ей, а потом резко развернулся и пошёл к калитке, не забыв по дороге потрепать нескольких ребят по голове.
Андрей мягко взял Анну под руку и увёл её следом. Позже, когда до шумной площади оставалось несколько поворотов, Анна пришла в себя.
— Кто это, Алексей Николаевич?
Алексей не ответил, лишь ускорил шаг, понуро склонив голову, Андрей ответил за него.
— Он с мужем Марфы дружил в детстве, теперь вот его семье помогает.
Анна посмотрела на Андрея, хотела спросить о том, что случилось, но передумала и только печально отвела взгляд.
На небольшой площади в центре вместо праздника в честь Осеннего бала было какое-то собрание. Впрочем, и сцена тоже была. На ней активно высказывался представительный мужчина, одетый по упрощенной дворянской моде, как в последнее время любили делать купцы — привычный мужской костюм и пальто, избавленные от лоска, лишних украшений и регалий, с пуговицами и едва заметной вышивкой по канту воротника. Мужчина уверенно вещал о настоящей силе бесцветной магии, о равенстве и справедливости, и толпа вторила ему. Чувствовалось присутствие магии, но Анна знала, что её слишком мало, чтобы нанести вред. Как бы то ни было, о боевой магии речи никогда не шло — прозрачная магия для этого не годилась, а цветную невозможно было подчинить, и только императорская армия и её ветви в виде личной охраны дворян могли защищаться и нападать при необходимости, благодаря магическому оружию. Казалось, опасаться было нечего, и всё же странное беспокойство не отступало.
