Её привели в императорскую тюрьму или в то, что раньше ей было, и оставили в камере ожидать допроса. Вокруг стояла темнота, затхлый воздух сразу пропитал одежду, где-то в стене скреблись крысы, а в дальних помещениях и переходах гулял ветер и завывал не хуже любого приведения. Только Анна не верила в приведения и не боялась ничего потустороннего или мистического, реальная жизнь была гораздо страшнее вымышленных историй. Она попробовала использовать магию, но, конечно, безуспешно — в былые времена эти камеры сдерживали и более сильных цветных магов, не то что её, бесцветную, да ещё и с ограничением в виде общей для всех печати. Ничего больше не оставалось, как опуститься на жёсткую кушетку и ждать.
— Эй! Выходи! — звякнули ключи, и свет из коридора ударил в глаза.
Анна вздрогнула. Ей казалось, прошло совсем мало времени, но шея почему-то странно затекла, а тело налилось свинцом, будто она провела в одном положении несколько часов.
— Выходи! — повторили снова, и она медленно встала, чтобы последовать за человеком в форме. Как он выглядит, куда её ведёт — всё равно. Те, кто сюда попадают, уже никогда не возвращаются, и она не вернётся. Осталось только выждать, вынести, выстоять перед лицом того, что ей грозит, а потом спокойно уйти.
И снова её повели по коридорам, лестницам и комнатам, и, в конце концов, оставили в большой приёмной покоев, которых Анна раньше не видела. Наверное, это была та часть замка, куда не разрешалось входить дворянам, или сюда просто селили другую дворянскую семью. Она осторожно прошла по мягкому ковру и села на уютное кресло за миг до того, как из противоположных дверей появился Павел Голицын. Анна сразу его узнала, хотя прежде видела лишь мельком — весь город был увешан его плакатами, в кабинетах, домах и питейных заведениях можно было увидеть его лицо, даже оборотная сторона монеты с двуглавым фениксом гордо носила его профиль. Анна вжалась в кресло, Голицын пододвинул второе и сел напротив. Его острый орлиный взор устремился прямо на Анну.
— Ба-а, знакомые черты … — он прищурился, и сердце Анны ухнуло вниз. Её узнали, её узнали, и хуже этого быть не могло уже ничего. — Полагаю, у нас тут Анна Дмитриевна, урождённая Архангельская?
— Я… — у Анны пересохли губы. — Вы меня с кем-то путаете…
— Ложь! — он взмахнул рукой, и Анна с ужасом поняла, что то, за чем отправился Алексей, сейчас в этой комнате. Браслеты-усилители магии красовались на запястьях Голицына и будто бы смеялись над Анной, над её глупостью и наивностью. — Не путаю. Я столько раз видел эти черты лица в Элеоноре, прекрасной Ленор… жестокой Ленор и так печально закончившей свою жизнь… — он на мгновение отвёл взгляд, но тут же вернул его обратно. — Признаться, удивлён, удивлён. Но точно не путаю ещё и потому, что именно тебя видели с компании цесаревича Алексея. Тебя и никого другого. И ты знаешь, где он. Ведь знаешь? — он притворно вздохнул и посмотрел на собственную руку так, будто оценивал, хватит ли длинны его пальцев, чтобы вцепиться в шею Анны и удушить. — Жаль, если это не так. Участь Ленор покажется лёгкой прогулкой, а мне так не хочется лишних жертв. Архангельские сильный род, его не стоит оставлять без наследия…
— А императорский стоит? — тихо спросила Анна. Внутри неё клокотала ненависть, но пока она не давала ей выхода, глядя прямо в морщинистое рыжебородое лицо отца своих бывших подруг, брата собственной матери.
Голицын поднялся. Худой, жилистый, он больше походил на портреты заморских королей, нежели на коренного жителя Кристального Материка.
— Понимаешь в чем дело, Анечка, — приторно произнёс он, — Алексей мне нужен, и я всё равно найду его рано или поздно, ведь он не уедет, не покинет свою страну, уж я-то их породу знаю. Я всего лишь хочу золотой кристалл, сейчас нет ничего важнее, а когда магия кристалла станет моей, у Алексея не будет шансов доказать свою причастность, никто не поверит, что он цесаревич, ведь простой народ цесаревича никогда не видел.
— Вы ошибаетесь, — голос Анны дрожал от гнева, — ошибаетесь! Его видели.
— Видели? Это та-то корова с толпой желторотых нахлебников? Так я казнил её, выведав сначала всё, что знает об Алексее… Я его найду. Найду, Анна Дмитриевна, и тогда…
— У вас ничего не выйдет, не выйдет, ясно! — Анна поднялась на ноги и застыла от взгляда, которым он окинул её. Он даже не дёрнулся, даже снизу смотрел так, будто всегда был и будет королём положения. Это стало последней каплей. Боль, обида, усталость и невзгоды последних двух лет заставили её кинуться на него и бить кулаками, куда получится. — Убийца! Убийца! Ненавижу! Трус! Предатель! — нанося удары кричала Анна.
Не ожидавший такого напора Голицын попытался применить магию, но сделал это так неудачно, что вместо магических пут выпустил сгусток энергии и разбил напольные часы. Стекло, маятник, стрелки, шестерёнки, обломки дерева посыпались на пол со страшным грохотом, в приёмную вбежала охрана, и Анну увели.
