— О, да. Мы полюбили друг друга с первого взгляда. Иногда мне казалось, именно её лицо являлось мне в мальчишеских грёзах, именно её ладонь касалась меня во сне, когда я засыпал и невольно чувствовал невесомое прикосновение. Я будто бы знал её вечность до этого, тысячи жизней до этого. До первой встречи. Но наследнику Голицыных нужен был её дар, нужна была она вся без остатка. И он не мог позволить мне отобрать то, что сулило ему успех в далекоидущих планах их семьи. Он узнал обо мне всё. Кто я такой, откуда, но, к счастью, не узнал, чем занимаюсь. Молодой Голицын под руководством своего отца прекрасно понимал, что до поры обо мне не стоит знать всему свету, а может, и не стоит вовсе. Он пытался переманить Ленор на свою сторону, пытался угрожать, но жизнь сыграла мне на руку, и Голицыну пришла пора отправляться на службу, как и положено дворянскому наследнику. Те два года его отсутствия мы с Ленор провели в спокойствии и любви. Твой отец не мог дать добро на наш брак по весьма понятным причинам — обо мне никто не знал, меня бы не приняли, и моё появление могло спровоцировать целый ряд ненужных и опасных событий, грозящих не только монархии, но и стабильности страны.
— А император обо всём знал?
— Ну, конечно. Он понимал, что всё может пойти не так, что, возможно, придётся отречься от трона, и готовился. То, что Голицын способен уничтожить саму суть цветной магии, мы даже не подозревали. Мы думали. Он снова попытается завладеть кристаллами, но эта байка сработала только на Вознесенского, Голицын хотел власти, любой власти. Без нас.
— И ему это удалось, — Анна села ровно и скрестила руки на груди, вспоминая неприятный разговор. — Это он виноват в смерти Элеоноры.
— Не знаю… — Юсупов сцепил руки на коленях, приняв её утверждение за вопрос. — Он вернулся со службы, когда у нас с Ленор должен был родиться ребёнок, мы очень ждали его, но старались не показывать свою радость, ведь жена твоего отца не могла иметь детей, и само упоминание о детях приносило ей боль. Прости, я не помню её имени. Милая, воздушная женщина, тоже урождённая Голицына, но совсем, совсем не похожая на свою семью.
— Моя мама… — Анна прикусила губу.
Юсупов заглянул Анне в глаза и взял её за руку.
— Голицын пришёл поговорить с Ленор сразу после того, как она родила девочку. Девочка унаследовала чёрную магию, и я боялся, как бы Голицын не навредил ей. Я ушёл и отдал дочь Дмитрию, а когда вернулся, Ленор была уже мертва, Голицына не было, и, прежде чем я успел что-либо понять, в комнату нагрянул императорский патруль, меня назвали убийцей и увели. Почти сразу Дмитрий помог мне бежать, оставаться на Материке было небезопасно, и я затаился на Лазурных островах до подходящего случая.
Анна смотрела в его глаза и не понимала, что за тревога гложет её сердце вот уже несколько минут, что за странное предчувствие не отпускает её.
— Вы отнесли девочку Дмитрию Архангельскому, жена которого не могла иметь детей. Девочку, с даром Ленор, с чёрной магией Ленор… — в глазах внезапно защипало, и дышать стало невыносимо тяжело, — с волосами Ленор и с глазами как у Ленор? — Анна захлебнулась слезами, отняла руку и спрятала лицо в ладонях.
Юсупов молчал. Ему нечего было сказать, Анна и так всё поняла.
— Почему… — шёпотом спросила Анна, когда, наконец, смогла говорить, — почему мне никогда об этом не рассказывали?
— Потому что мы с Дмитрием поклялись друг другу и заключили магическую сделку. Так было безопаснее и спокойнее для всех. Я говорю это теперь, потому что…
— Его больше нет, да? И нашей магии тоже? — Анна всхлипнула, легла на кровать, отвернулась и, сжавшись в комок, горько зарыдала. Юсупов долго смотрел на неё, а потом наклонился и крепко обнял её.
— Прости меня, — тихо произнёс он, а на соседней кровати вздрогнул и что-то неразборчиво проговорил во сне Алексей.
