С вкрадчивым шепотом церковника глаза заволокло пеленой. Рваные воспоминания осколками вспарывали мир на сотни лоскутов, заполняли всю ее сущность. И каждое лезвие безжалостно резало память: до крови, немых криков, бездны внутри, куда камнем падало израненное сердце.
В мелькавших образах не было последовательности, только черно-белое, изъеденное дырами полотно, недосказанность фраз, звучание чьих-то голосов. Прошлое не приносило облегчения, лишь плодило в голове сумятицу, напоминало истлевшие листы бумаги. Сколько к ним не присматривайся, ничего ни разобрать, ни понять, есть ли на поверхности хоть что-то или же все размыло временем.
Кайя попыталась сбросить иссохшую, не по-старчески крепкую руку со своего запястья, но тонкие иглы внезапно пронзили грудь, в ушах зазвенело, язык не слушался.
— Благословен путь, Киран, — до нее, как через поволоку, донесся спокойный голос церковника.
— Благословен, светлейший, — поприветствовал первый галеат, ненадолго посмотрев в их сторону.
Она заглянула Кирану в лицо, испуганными глазами прося о помощи, но галеат, к ее изумлению, поспешно отвернулся.
«Он тебе не поможет, милая… — пронеслось в мыслях. — Не сопротивляйся, будет только хуже».
Боль нарастала. Черными змеями расползалась в теле, искрила по нервам. Не прекращая противиться мерзкому бархату в мыслях, Кайя с надеждой потянулась вперед. К Рэму. Через многотысячную толпу, раскинувшеюся площадь Адхидского дворца, к его защите. Мыслями искала некрепкие нити между ними, звала, почти рыдала, но сердце раз за разом ударялось об невидимую стену.
«Я же сказал, не сопротивляйся…» — рука на ее запястье сошлась мертвой хваткой, отчего сознание окончательно помутилось.
Реальность утратила границы. Кайя все еще видела перед собой высокие ступени дворца, размытые закатным светом три черные фигуры, ловила обрывки громкой речи правителя, но горизонт медленно укрывал плотный дым из ее кошмаров. Пепел уже забивал ноздри, подобно пыли порошил в глазах. Воспоминания повторялись, постепенно обретая смысл.
Вначале пришли эмоции: тревога, волнение, радость… любовь. Такая светлая, безусловная. Любовь ребенка. Смешанная с нежностью, непонятным страхом, что отчего-то сжимал душу. Кайя впитывала давно забытые ощущения, окуналась в них, видела и проживала со стороны.
Сердце дернулось.
Отец… Ее настоящий отец. Родной.
По щеке скатилась одинокая слеза. Кайя быстро заморгала, стараясь задержать мгновение, сохранить навсегда, но память неумолимо толкала дальше.
