Она проследила за жестом галеата, упершись взглядом в размытые вечерним солнцем стены массивного черного строения, чьи высокие ступени даже издали напоминали трибуну.
— Покуда не состоится официального представления наследников халифа перед народом, — объяснял Киран, — ни тебя, ни меня ал-шаир не примет.
Ответить Кайя не успела.
Рядом с ними в мгновение образовалось небольшое свободное пространство, куда танцоры зазывали публику. Через несколько секунд улицу наполнили громкие переливы духовых инструментов. Грустная мелодия завибрировала в воздухе, богатая звуками, эмоциями, тихой скорбью заснеженных гор, что сейчас стелилась в след танцующим парам.
Невольно приоткрыв губы, Кайя засмотрелась. Красота и плавность движений, грация, но еще больше спокойная сила, с которой мужчины сопровождали вереницу гордых статных женщин, притягивали взгляд. Этот медленный и одновременно ритмичный танец напоминал ей собравшихся в клин перелетных птиц, что теряли свою пару, но тут же обретали вновь. Трогательно, так нежно.
Киран протянул ей руку, приглашая войти в круг танцующих.
— Давай, ни-адда, — изрезанное морщинками лицо озарилось юношеским запалом.
Кайя покачала головой, все же улыбнувшись.
— Нет, спасибо.
— Переживаешь за свои ноги?
— Боюсь сесть в лужу. — весело отмахнулась она. — В степях не учат танцам.
Галеат уловил смысл ее слов, внимательно посмотрев в ответ.
— Еще научишься. — вернувшись к ней, принялся отбивать хлопки ладонями в такт музыке. — Давай просто смотреть. Это древний танец наших общих предков, ни-адда…
— Киран, я… — Кайя неуверенно перебила, собираясь настоять на своем, в крайнем случае довериться галеату, рассказать о Мириам, но вкрадчивый бархат мерзкого голоса внезапно ворвался в сознание.
Она испуганно завертела головой.
«Тише, моя милая. Не привлекай к себе внимание. Улыбайся…»
Обернулась к галеату, но и тут голос опередил.
«…даже не смей. Убью его быстрее, чем рот откроешь, — Кайя медленно вернула взгляд к танцующим, не прекращая украдкой осматривать толпу. — Вот так, милая. Умница… Для начала мы просто поговорим».
Она ответила в своих мыслях, не нарушив тишины.
«Теперь ты не заставишь меня все забыть. Не выйдет».
«А это уже не важно, Кайя».
«Не заставишь…» — гневно повторила, но бархат в его тоне перекрыл мысли.
«И стараться не буду. — кажется, он над ней потешался. — Куда мне до твоего нового хозяина, милая? Мне ты ведь больше не служишь».
Холод пробежал по лопаткам, страхом уколов сердце. Кайя вновь вернулась взглядом к толпе, наконец-то заметив его силуэт.
«А ведь раньше ты молилась мне, мне возносила благодать. — высокая фигура старца в коричневых религиозных одеяниях чуть дернулась напротив, отделенная потоком танцующих пар, скрытая тенями заката. — Мной ты дышала…»
Лишь на краткое мгновение в пожилом облике проступили другие черты, чужие, до боли знакомые. Лицо будто помолодело, открыв перед ней красивого светловолосого мужчину с темным взглядом редкого оттенка глаз. Вместо длинной седой бороды выбритые скулы, волевой подбородок, прямой тонкий нос, кожа светлая, покрытая ровным золотистым загаром.
Едва поборов страх, она спросила:
«Кто ты такой? На самом деле?»
«Лучше задай вопрос, кто ты? — горький вкрадчивый мед обволакивал слух. — или тебе не интересно вспомнить себя, милая? Хочешь, я тебе помогу?»
Кайя почти поддалась притяжению во властном голосе, почти проиграла бьющей по нервам памяти, желанию после стольких лет добраться до правды, но собственная воля не дала уступить.
«Заткнись! — решительно мотнув подбородком, она зло посмотрела вперед. — Слышать тебя не хочу! Не передо мной будешь отвечать. За все!»
«А перед кем? — перебил церковник, сверкнув ухмылкой на пожилом лице. — Не твоим ли слепым ал-шаиром, милая?»
Она уже собиралась отрезать, как голос злобно ударил.
«Ох, Кайя. Наивная, глупая Кайя. Не ровня ты ему. Сама ведь знаешь. — старик отвернулся от нее, взглядом разыскав среди зрителей невысокую темноволосую диару, в которой Кайя узнала ал-шаиру халифата. Женщину окружали похожие на нее четверо юных девушек: сдержанных, красивых, таких же величественных, как и их венценосная мать. — Смотри, милая, — шептал бархат в мерзком голосе, — среди них его будущая жена. Высокородная, его крови и племени. Вопрос уже улажен, и затягивать с браком он не станет. Наследнику престола нужна достойная пара, а ты…»
Церковник карикатурно покачал головой.
«…всего лишь грязь».
Он демонстративно огляделся, игнорируя ее потерянный взгляд.
«Только посмотри на себя, глупая — стоишь в толпе, делишь с ними счастье, обманываешься. Одна. Всегда одна. Никому не нужная, никем не принятая. Чужая. И сколько не ряди грязь в шелк, чище от этого не станешь».
С трудом оторвавшись от юных синеглазых девушек, давя отвращение, не позволив себе захлебнуться ревностью, как он того и добивался, она почти спокойно перевела разговор.
«Ты был моим дархом?»
