Перед глазами резко поплыло. Утратив счет минутам, она беспомощно хватала ртом темноту, ждала, пока боль утихнет, а в мыслях уляжется буря. Страх, непонимание случившегося, пугали, только усугубляя состояние. Слух улавливал короткие стоны Мириам, кровать потряхивало, будто девочку били судороги.
Мотнув тяжёлой головой, Кайя почти решилась позвать на помощь, но вместо крика изо рта вырвалось протяжное мычание. Воображение угодливо нагоняло страх, рисуя перед ней пугающие картины всего того, что она сделала: ранила этого ребенка, подвергла пытке, или… убила.
От последнего образа к горлу подкатила тошнота, ужас перед собой. Своей проклятой силой. Но, заставив себя подползти ближе, нащупав узкую спину, ровное дыхание под ее пальцами, Кайя с благодарностью запрокинула голову к небу.
Мириам тихо спала. Обхватив большую подушку руками, негромко посапывала, вытянувшись во весь рост. На пухлых губах играла улыбка. Без боли. Без едкого мрака вокруг.
— Мириам, — она встряхнула ту за плечо, на что девочка неразборчиво залепетала, добавив в конце строго: «Иди уже…». Отмахнулась рукой.
Кайя облегченно выдохнула.
Стерев рукавом кровь, стараясь вышагивать ровно, направилась к двери, так и не осознав, что натворила.
Вечерний небосвод окрашивался мягким закатом, создавая живописный фон для торжества. Уличные фонари, увитые длинными лентами, играли светом, искрясь желтоватыми огнями, отражая эмоции на лицах горожан. Под ногами оживали разбросанные лепестки алых и белых цветов, отчего по Ириду сегодня текли красные реки. Музыка доносилась отовсюду, заставляя людей танцевать, и порой даже петь вместе. Артисты, гримированные под героев старых сказаний, про каждого из которых Кайе снисходительно давал объяснения Киран, выступали под открытым небом, вовлекая в живой театр прохожих. Запахи праздника щекотали ноздри. Дразнящие, сладкие, пряные ароматы доносились от множества прилавков, где каждый мог угоститься вдоволь любым блюдом за счет городской казны.
От многообразия всего у Кайи уже пестрило в глазах: прохожие смеялись, пели, громко разговаривали, стараясь перекричать шум, танцевали прямо посреди мостовых. Она с восхищением наблюдала за вспышками огней, сверкающими украшениями, разноцветными тканями роскошных, иногда и откровенных нарядов, которые так отличались от практичных серых одеяний жителей степных ставок. Любовалась улыбками на многообразии лиц, калейдоскопом народов, что переливался общим весельем.
Все это было так живо, ново для нее, одновременно распаляло любопытство и тревогу. Ничего подобного Кайя еще не видела. Не знала, что толпа способна излучать не только гнев, беспокойство, страх, но и радость. Заражать ею настолько, что даже осенний воздух казался теплее, пульсировал над всеми, объединял, сплетая тысячи и тысячи сердец в одно целое.
Ветер приятно холодил горячие от румянца щеки, вздымал полы ее медно-голубого платья с приталенным кафтаном, играл полупрозрачной накидкой на волосах и лице, что больше подчеркивала красоту, нежели скрывала. Ей нравился выбранный Самирой наряд из плотных тканей. Нравилось свое отражение, что порой мелькало в глянце окон. Кайя видела себя и все еще не могла поверить, что эта невысокая женщина с локонами вьющихся русых волос на горделиво расправленных плечах, красивая, дарящая улыбку уличным кудесникам, не сдерживающая смех от остроумных замечаний Кирана, — она.
Еще в самом начале прогулки на одной из улиц им повстречался Тамерлан. Заметив приближение третьего галеата, Кайя приветливо заулыбалась, увидеть его ей действительно было радостно, но в ответ получила лишь кивок и короткий, не до конца понятный взгляд: холодный, с неуловимой тоской внутри каре-синих глаз. Заговаривать с ней парень не стал. Обменявшись с Кираном беззвучным диалогом, вовсе ушел, так и не посмотрев вновь. Подобное отношение отчего-то расстроило, заиграло привычной горечью, но она быстро позабыла о галеате. Водоворот красок и новых эмоций закружили с прежней силой, вернули легкость на сердце, стоило лишь ступить на очередную площадь или улицу.
Только одна гнетущая мысль в этот вечер не оставляла головы. Мириам. Случившееся в покоях девочки.
Для себя Кайя решила, что при первой же возможности обо всем расскажет ал-шаиру, не станет пытаться скрыть свой поступок. Беспокойство бередило душу, опасения, что ее необдуманные действия могли причинить вред ребенку. Тихий страх не давал расслабиться полностью. Назойливо перекрывал состояние счастья, подтачивал изнутри, отчего она все реже улыбалась, рассеянно слушала Кирана.
Немолодой галеат в свою очередь был по-особому вежлив, проявлял внимание, впервые смотрел без тени высокомерия в подернутых пеленой старости глазах.
Не выдержав давившего на плечи волнения, Кайя попросила:
— Мне нужно встретиться с ал-шаиром. Это важно,
— Встретишься ночью, ни-адда. — невозмутимо ответил тот, но, уловив ее смущение, спокойно добавил. — Рэм в Адхидском дворце.
