От воспоминаний о диаре тело непроизвольно наполнилось теплом, вдоль позвонков побежала сладкая дрожь, похожая одновременно на ласку и сдавленную боль. Лица коснулась все та же глупая улыбка, и в эту секунду Кайя вдруг осознала, что именно чувствовала, почему ей так хотелось петь. Нашла верное слово.
…Счастье.
Неуловимое глупое счастье. Слепое, доверчивое, и потому такое уязвимое.
Подарив себе еще несколько мгновений наедине со своими эмоциями, она прошла дальше.
В гостиной покоев сестры ал-шаира ее встретили три приближенные служанки и средних лет черноволосый мужчина, диар, лекарь Мириам, которого Кайя уже видела несколько раз. Маит же, к ее облегчению, отсутствовала.
— Доложите госпоже о моем приходе.
— Сожалею, ни-адда, — бесцветным голосом ответил мужчина, — вам придется прийти в другое время. Госпожа отдыхает…
— Кайя… — раздалось из глубины покоев, и, не дожидаясь разрешения со стороны лекаря, она обошла прислугу, юркнув в темноту спальни.
В комнате скопился удушливый мрак, воздух казался спертым, прогнившим. Едва переступив порог, Кайя шагнула к наглухо зашторенным окнам, собираясь впустить свет, прохладу первых осенних дней, но Мириам тихо запротестовала.
— Нет, не трогай… — на постели едва угадывалось маленькое съежившееся тело поверх темных покрывал, подтянутые к животу колени, собранные в две тугие косы черные пряди. — Я приняла настой. Скоро усну. — объяснила она, похлопав маленькой ладошкой рядом с собой. — Побудь со мной немного.
Кайя забралась на постель. Показалось ей или нет, но по тонким девичьим рукам пробежали судороги, гнилой воздух пробудился болезненной пульсацией, почти сразу растворившись в тишине.
Девочка лишь сдавленно простонала.
Бережно погладив черные волосы, привыкнув к темноте, она уже лучше видела ее бледные щеки, дребезжанье ресниц на закрытых веках, темные круги под глазами, что проступали даже в мраке комнаты. Мириам изводил не приступ. Еще не приступ. Это Кайя почувствовала. Но что-то пугающее разрасталось вокруг юного тела. Что-то тянулось к этому ребенку, пыталось обвить узловатыми щупальцами, впиться невидимыми клинками в измученную плоть.
— Скоро придет боль. У меня осталось несколько дней, Кайя, — будто почувствовав последние мысли, прошептала Мириам.
— Мне жаль. Но ал-шаир поможет тебе. — попытавшись отвлечь от дурного предчувствия, заговорила Кайя. — Все образумится. Ты справишься. Вытерпишь. Ты сильная, Мириам. Намного сильнее, чем думаешь сама.
— Прости, что омрачаю наше счастье.
— Я порадуюсь, когда ты будешь здорова, — она осторожно обняла девочку.
Мириам перебила:
— Не буду, Кайя. Во мне это навсегда. — ткнув двумя пальцами себе в грудь, она возбужденно продолжила. — И я только мешаю… Не понимаю, почему Рэм не позволил мне умереть еще в младенчестве? Так было бы лучше. Для всех. Для него…
Кайя отрицательно покачала головой, но не решилась отвечать в слух.
— Тебе стоит уйти, — отчего-то настойчиво потребовала девочка, — если хочешь успеть к началу торжества.
— Я лучше посижу с тобой.
— Нет, я действительно хочу, чтобы ты пошла. Хочу, чтобы увидела и другие стороны нашей жизни. — продолжала настаивать Мириам. — Ты познала нас — диаров — в дни траура и скорби. Но мы умеем быть другими, Кайя: веселыми, азартными. — мрак озарился короткой улыбкой на бледном лице. — А что у нас за танцы, песни…
На какое-то время Мириам заразилась с присущим ей увлечением, превращая любую тему в яркий рассказ. В мельчайших подробностях описывала Кайе традиции и особенности диарской культуры, наполняла слова красками так, словно сама проживала образы в своей голове. Ее звонкий голос становился тихим, размеренным. Лекарственный настой постепенно унимал тревоги, дарил передышку перед скорым приступом.
— Иди, пожалуйста. — напоследок, сквозь сон, попросила она. — Порадуйся за нас двоих.
Кайя только кивнула, но с места не двинулась.
Подождав, пока Мириам уснет, она еще долго рассматривала напряженные черты, правильные, мягкие, познавшие боль так рано. Вглядывалась в почти детское лицо, угадывая за кровью диаров смазанный след своего народа. Видела ее красоту, силу, мрак вокруг чистой души, переломанные крылья.
Видела иным зрением.
Не до конца понимая ни мыслей, ни стремительного порыва помочь, защитить искалеченного ребенка, Кайя подалась эмоциям. Позволила собственной силе вести себя. Доверилась сердцу.
Потянувшись к незримой темноте вокруг девочки, вцепившись в эту гниль намертво, она рванула. С таким упорством, что тело тут же прошибло холодным потом, руки налились тяжестью, из носа тонкой струей побежала горячая кровь. Но Кайя игнорировала нарастающую боль. Покуда сила служила ее воле, слетала с пальцев белесыми нитями тумана, она не собиралась уступать темноте, отдавать ей Мириам.
Мрак поддался. Беззвучно трещал по швам, менял плотное очертание. Почти исчез, но неожиданный колющий импульс оборвал белые нити ее силы, побежал по натянутым нервам, в доли секунды вытравив из легких последний воздух.
Кайя чуть не свалилась с постели. Сдержала крик.
