Серый, ждавший ее у крыльца, вскочил, не сводя с нее глаз, готовый бежать, куда бы она ни пошла. Но, к его сожалению, хозяйка Дян снова исчезла в дверях, и пес разочарованно вильнул хвостом, лег на передние лапы, головой к крыльцу. Он ждал, не выйдет ли молодая хозяйка. «Фа! — тявкнул бы он. — Я люблю тебя, как прежде. Только почему ты живешь теперь отдельно от Дян? Ведь я узнал ее раньше тебя, тогда я был совсем-совсем маленький. И никого не помню, кроме нее, Фа, не обижайся на нее…» И хотя Серый все это выражал одним лаем, но он верил, что люди, на то ведь они и люди, поймут его. Но сколько он ни гавкал, Фа не появлялась.
— Зарегистрируй снимок и положи в картотеку. — Надя оторвалась от истории болезни Сунцова, сердито покосилась на девушку. — Что ж ты не проводила? Сердце не дрогнуло?
— Ты же проводила, зачем еще я? Одному больному много чести.
— Он уже для тебя просто больной! Ты могла бы помочь ему. Человек он славный.
— Вот возьми и помоги.
— Ты ему близкая…
Манефа вскочила.
— Тебе только других учить… Лучше сама бы делала. А я опять влюбилась, как последняя идиотка. Знаю, знаю, что не надо, ни к чему, напрасно, но вот ведь… вырвать бы сердце свое, гиблое сердце…
Надя распрямилась, отложила ручку: Кедров? Ну и пусть, пусть! И все же спросила напряженно:
— Кто он?
— Какое твое дело? Опять лезешь в душу?
— Кто?
— Андрей, твой брат…
Растерявшись, Надя не сразу пришла в себя. То, что сказала эта сумасшедшая, не укладывалось в голове, не представлялось, просто было дико, бессмысленно. На каждый месяц любовь? Но, овладев собой, она подумала, что это опасней, чем можно себе представить: беззащитный в этих делах брат, не видавший ни ласки, ни домашнего очага, и эта сильная, красивая, увлекающаяся и соблазнительная девчонка. Она совратит кого угодно. Неудержимо тянуло схватить ее за прекрасные золотые волосы, пышные, будто всегда наполненные ветром, и трепать, трепать, пока не вылетит дурь из ее головы. Но руки сами собой упали. Потом хотелось наорать на нее, обозвать по-всякому, запретить и думать о брате. Да что же это такое — брат, женатый, известный человек, и эта взбалмошная девчонка? Но голос пропал, и она смогла лишь проговорить:
— Манефа, милая моя, несчастная… Оставь ты его… Как сестру, прошу.
Не задумываясь и не таясь, Манефа ответила твердо:
— Сама была бы рада. И отстань от меня!
Она выбежала из корпуса на крыльцо. Серый с радостью прыгнул ей навстречу. «Фа! Дорогая моя Фа! — крикнул он по-своему. — Не плачь. Я не забуду тебя никогда». Пес стал прыгать и лизать ей руки.
Моросил мелкий дождь. Туманная сырая мгла стояла над полем. И когда Кедров сошел с поезда, протиснув впереди себя чемодан, он не увидел вдалеке так уютно прислонившегося к подножию увала тихого села Теплые Дворики. Сама судьба велела возвращаться сюда, стать учителем, выбрала ему неизменную и верную любовь — реку Великую.
Свою вересковую палку с замысловатой рукояткой и пупырышками сучков он подарил однопалатнику и теперь ехал, как говорят, налегке, веря, что не придется вырезать другую, ехал заново начинать жизнь. И то правда, он еще ее не начинал. Вот когда впервые войдет в класс…
Смеркалось. Где-то в дожде гомонили галки. Село встретило редким разбросом размытых огней. Дорога в гору осклизла. Он перешел на обочину, и тотчас кирза сапог берестяным глухим шелестом отозвалась на удары тяжелой от воды нескошенной травы. А вот и его хата, «малая горница». Свинцовые окна тускло белеют изнутри высокими занавесками. Ключ от крыльца у него есть. Он постоял перед дверью, ожидая, когда пройдет боль в ноге. Темно и таинственно смотрели на село, что лежало внизу, окна дома Виссарионовны. Что ж, тем лучше. Вечер он проведет один. Зайти бы, в темноте распахнуть окна в дождь.
Что сейчас делает Надя? Может, и она распахнула окно в дождь? Которое ее, где оно? Нет, вряд ли она так праздно, как он, может думать о дожде и ловить капли воды, рассеянные в ночном воздухе.
Горница встретила застоявшимся запахом давно не топленной печи, отсыревшего подполья. Открыть окна было в самый раз, и он открыл их, не зажигая огня. В лицо ударил холодный мокрый ветер. Так бывает, когда после долгих лесных блужданий набредешь на лесную избушку и распахиваешь окна на притихшее к ночи озеро. Его не видно за мглой, но дыхание, пресное и влажное, всю ночь не будет давать тебе покоя. И, чувствуя себя усталым, как после похода, выжиданий и наблюдений, Кедров снял сапоги, не раздеваясь, лег на кровать. Под тихий усыпляющий шелест дождя, под вздохи разбухающей от влаги тесовой крыши и возню за стеной чего-то мягкого, шерстистого Дмитрий заснул. Спал он крепко, с какой-то отрадой, во сне радуясь, что спит. Перед ним танцевали невиданные птицы с крыльями-парашютами, с блестящими кольцами на длинных ногах. Радость оттого, что никто и никогда еще не встречал этих птиц и он первый их опишет, владела Кедровым и во сне. И когда он проснулся, радость эта еще долго не уходила.
