Первую группу инвалидов Надя вызвала на обследование, когда выпал снег. Дорога еще не установилась, но на легких санках уже можно торить путь, да и пешеходу куда легче было одолеть еще недавно непроходимые, расквашенные осенней распутицей проселки. Явились далеко не все, кого она приглашала, — может, были заняты работой, больны, а может, не приняли всерьез намерений медиков, но все же за день у врачей побывало девятнадцать человек. Напряженно работали все медики, будто вдруг почувствовали себя в большой больнице, где каждый день с утра до вечера спины не разогнешь. Анастасия Федоровна то и дело просила у Зои горячего чая, да покрепче, а то, накинув на плечи пальто, выбегала на крыльцо подышать. Возвращалась розовощекая, пахнущая снежным холодом и снова принималась за дело. Антон Васильевич тоже работал увлеченно: «Вот спасибо, дали возможность вспомнить, что я врач…» Пожалуй, он излишне подробно расспрашивал о делах фронтовых, прилежно слушал, а охотников порассказать были-небылицы среди инвалидов хоть отбавляй. Так что когда собрались в кабинете главного врача подвести итоги, то он с удивлением обнаружил, что у него историй болезней всех меньше. «Зато инвалиды останутся довольны моим приемом. Это уж точно», — успокоил он сам себя.
Картина получилась такая. Трое инвалидов нуждались в срочных операциях — свищи вызвали острое воспаление мягких тканей. Их направили в областной госпиталь. Двум другим хирургическим вмешательством можно было частично улучшить трудоспособность, расчленив остатки локтевой и лучевой костей. Образовавшиеся два пальца справятся со многими операциями. Можно было помочь и Алексею Долгушину. Надя вспомнила и прибавила к этим двум еще и Бобришина, который не приехал, но он непременно нуждался в долечивании, и ее долг, долг хирурга, помочь ему в этом. И еще она вспомнила лейтенанта Ертюхова с проникающим ранением головы. И Кедрова. У него ведь пока не закрылся свищ. Анастасия Федоровна выделила тех, кто нуждался в лечении сердца, легких. Надя выписала четыре направления в районную больницу, на рентген. И опять погоревала, что нет своего рентгена. «Еще не обогатились», — ответил Цепков на ее недавний звонок. Главное, электричество есть. Заканчивалась проводка в домах. Мечта — к Октябрьским праздникам осветить всю больницу. «Молодцы, — похвалил ее Цепков, — буду и я стараться».
Беседу врачей скоро прервала вбежавшая Зоя. Она была возбуждена.
— Надежда Игнатьевна, они не разъехались! — воскликнула она. — Они возятся с вашим домом.
Надя удивилась: кто не разъехался? С каким домом? И что значит возятся?
— Да инвалиды. Взгляните!
Надя оделась, вышла на поляну, и перед ней открылось странное зрелище. Люди, кто, бросив свои клюшки, а кто покрепче, зажав костыль под мышкой, расталкивали, растаскивали из буртов бревна, раскладывали их по земле. Другие с криками «Еще разик, еще раз!..» сдвигали длинными жердями огромные камни. Она увидела старика с рыжей широкой бородой — того, которому война оставила на руках всего четыре пальца — на левой три, а на правой один, большой. Он плечом подлаживался под бревно. Руки у него сильные, спина дюжая. Распоряжаясь, воробьем крутился на костыле Алексей Долгушин. Кедрова она узнала со спины. В старшинской куртке он казался выше ростом. Загорелая шея, и белый поясок кожи там, где недавно были подстрижены выгоревшие волосы. Он стоял в стороне с мерой в руках и что-то говорил Долгушину. Тот слушал, кивал головой.
Надя подошла к бородатому — фамилия его, кажется, Сычев, — спросила, не скрывая недовольства в голосе:
— Ну кто, кто вас заставил? Кто велел?
— А мы сами себя заставили. Доктор мается, а мы будем глазами хлопать?
— Но не могли же вы все так, сразу. Чья была команда?
— А у нас Алешка командир. Он нас и надоумил.
— Нет, нет, не могу принять вашу услугу. Как я покажусь людям? Да и работа трудная, не по плечу вам.
Бородач притронулся к плечу доктора, сказал укоризненно:
— А сколь сделаем — все наше. Почин — дороже работы, доктор. Не забижай мо́лодцев. Каждый тут был мастаком, да и сейчас двое за одного управятся — если и привру, то самую малость.
Сычев легко и просто покрикивал, его охотно слушались, безоговорочно делали то, что он требовал. Уже уложены на камни закладные бревна, а бородач то и дело прикладывал уровень, махал культяпкой, велел то подсыпать под один камень, то подкопать под другим.
Надя подошла к Кедрову.
— Вернулись, Дмитрий? — подала руку. — Навестили бы… Как самочувствие?
— Отличное. Как видите, без палки. Подарил соседу по палате — и обхожусь.
— Покажитесь, буду ждать.
— Непременно, — пообещал он. — А вы не волнуйтесь, за стройкой я пригляжу. И на ребят не сердитесь. Поверьте, все было так, как сказал старик. К празднику, говорят они, будет у доктора новоселье. Ну почему вас огорчает это проявление воинского братства? Вам оно всегда было по душе.
— Да, вы правы, — согласилась она, наблюдая, как инвалиды расстилают по бревнам мох. — Боюсь разговоров…
— Поделают они самую малость. А плотников, если надо, я вам найду. Строить — для меня праздник.
