— Дойдем и до медали. День только еще начинался. За нашими позициями стояли пушки, а командиром дивизиона был мой дружок. Вот мы и навещали друг друга — то он ко мне, то я к нему. Несколько дней назад я был у него в гостях. Встретил такую забавную штуку. Накануне ездовой повесил на сук брезентовое ведро. В горловине дырка с кулак. Прохожу я утром мимо, вижу, из него птичка выпорхнула. Заглянул — там уже сухие травинки, пушок — гнездо. Смотрю, ездовой идет за ведром. Я ему и так объясняю и этак, нет, одно твердит: без ведра не могу. Тут уж я кричу: «Отставить!» Выбежал мой друг, командир дивизиона: «В чем дело?» Выяснил, рассмеялся: «Пожертвуем на природу…»
Дивизиону моего друга не повезло. Вскоре немцы обстреляли его. Пришлось менять позицию. Ведро осталось на ели. И хотя оно было пробито осколком и ему, наверно, досталось во время налета, птички — это были горихвостки — не оставили его. Недели через три, перед наступлением, я заглянул в ведро: там пищали четверо птенцов.
Видя, с каким скучным, вроде даже отсутствующим видом сидит Ваня, Дмитрий подумал, что неинтересно все это детям, и спросил: надо ли дальше рассказывать?
— Для чего все это? Лучше про медаль… — вновь повторил Ваня.
— Про медаль… Да, конечно… Зачем рассказываю? Затем, чтобы подчеркнуть, что птицы и звери в трудную минуту ищут защиты у человека. Однажды во время артналета в наш блиндаж налетело до десятка воробьев и синиц. Они забились в углы и ждали, пока затихнет гром, не замечая людей. Они верили в их благородство: не тронут… Вот и родилась у меня мысль, что слабый ищет защиты у сильного. Значит, человек должен помнить, что не один он живет на земле. Помоги в беде младшему, даже если тебе самому трудно. А про медаль? Было все просто. За три дня мой друг-артиллерист сменил три боевые позиции. Только установит пушки, пополнит материальную часть, людской состав, а немцы снова — ба-бах! А ведь все делалось тайно, ночью. Маскировались так, что рядом пройдешь — не заметишь. Откуда узнают фашисты? Кто докладывает?
Перед наступлением пошел я с другом повидаться. Иду лесом, тропой незаметной. Слышу такое птичье разноголосье, будто войны тут никакой нет и лес не забит людьми в военной форме. Там дятел стучит. Там зяблик ведет свою строгую песню с таким энергичным росчерком. Неожиданно на опушке лесной поляны услышал над собой треск сороки. Перелетает с дерева на дерево, верещит, как будто к ее гнезду подбираюсь. Остановился — и она затихла. Пошли обратно — она отстала, где-то притаившись. Иду вперед — снова стрекочет, да так тревожно.
— Знак подает! — не удержался Ваня. — Как же вы не могли понять?
— Понял, Ваня, когда на другой день батарею снова накрыли, но наши не пострадали, к счастью, — у них были оборудованы ложные позиции. Тут я попросил у командира разрешения еще поиграть с сорокой. Приманил ее голосом и пошел. Летит за мной, молчит, сядет на ветку, хвостом покачивает. Как стал подходить к двум высоким густым елям, она так затарахтит, что мне пришлось на время скрыться. Думаю, спугнет того, кого предупреждает. А я почти точно знал, что тут где-то фашист пристроился с рацией. Но где? Как к нему подобраться, чтобы он не заметил? Затаился я в мелком ельнике. Бинокль вынул. А сорока прямо в голос рыдает. Ах ты, думаю, паршивка, врага упреждаешь. И тут я заметил, как у большой елки вершина чуть-чуть вздрогнула. Стал подбираться…
— Ну, скорее же! — снова не вытерпел Ваня.
— Я дал очередь. Долго фашист падал на землю, за ветки хватался. Ну что, рассказать это ребятам?
— А медаль?
— Что медаль? Вручать было некому. Сороку я вспугнул, улетела. Пришлось мне медаль принимать…
Когда Ваня ушел, довольный тем, что учитель ему первому рассказал завтрашний урок и посоветовался с ним, интересен ли он будет, Кедров принес из сеней добытых в походе черного дятла и дрозда-рябинника, чтобы сделать чучела. Не представлял, как может прийти в класс с пустыми руками.
…И вот первый урок. Матвей Павлович вместе с Кедровым пришел в класс, представил нового учителя. Понравилось директору то, что на стенах появились приведенные в порядок наглядные пособия, чучела черного дятла, дрозда-рябинника и еще какой-то маленькой птицы, директор ее не знал. Учитель был в военной форме, три ордена и гвардейский значок, которые он постоянно носил, светились на правой стороне груди. Ребята глаз не сводили с Кедрова. «Пойдет», — с радостью подумал директор, добрым словом вспоминая тот день, когда на хуторе Лесная Крапивка появился сильно хромающий пилигрим. Но первый урок разочаровал Матвея Павловича. «Ну, птицы и война, конечно, интересно, но какое отношение это имеет к программе? У него же целый курс зоологии в седьмом. В пятом и шестом — ботаника. А его, видать, за стол не засадишь. Было бы ружье за спиной».
Удивился Матвей Павлович, когда на другой день завуч рассказала, что ребята всех классов, даже начальных, хотят послушать рассказ о сороке-доносчице.
Матвей Павлович откинул назад лобастую голову, подумал, согласился:
— Ну что ж, пусть расскажет…
