Сани остановились у строения, занесенного по самую крышу снегом, — это был морг. Сейчас он напоминал лесную землянку. Старичок, замерзший окончательно, поманил к себе Лизку, и та без слов поняла — в мензурке заплескался спирт. Пустой гроб остался стоять в санях. Эксперты, Надя, Семиградов и Лизка спустились по обледенелым нехоженым ступеням. Светила керосиновая лампа, электричество сюда провести забыли. Взбодренный старичок работал сноровисто, а врач в полушубке то и дело заглядывала под его локоть и что-то писала озябшей в кожаной перчатке рукой.
— Прошу! — позвал старичок. К анатомическому столу вначале подошел Семиградов. Он долго стоял и рассматривал все, что было открыто перед ним. Подошла Надя, взглянула, быстро отошла в сторону.
— Спонтанный разрыв. Причина? Атония матки. Перегрузка во время родов. Кровотечение. Что ж, закончим? — Старичок вновь взглянул на Лизку. — Причина смерти была установлена правильно. Кто имеет другое мнение?
— Может… Мог остаться кусочек детского места. Он кровоточил и привел к смерти, — проговорил Семиградов. Побелевшие губы его с трудом двигались.
Старичок подумал мгновение и тихо попросил:
— Скальпель!
Предположение Антона Васильевича не оправдалось.
Надя вышла из морга, зажмурилась от яркого сверкания снега под солнцем. К ней подошел Вохминцев. С виду он был спокоен, но в выпуклых голубых его глазах нельзя было не заметить тревоги. В своем длинном коричневом пальто с блестящими пуговицами в два ряда и узенькими погонами он походил на военного, но военного ненастоящего.
— Вы слишком самонадеянны, доктор, — сказал он, не глядя на нее. — Вам это вредит.
— Самонадеянность, товарищ Вохминцев, это когда человек принимает решение, не имея на то права или базы, а стало быть, берет на себя лишнее или лезет в чужие дела без достаточного основания. Потом его решение отменяют как профессионально несостоятельное. Или он приносит большой вред, если его вовремя не отменят.
— Вот видите!
— Что «вот видите»? — Надю раздражал этот неумный человек, облеченный строгой властью. — И что вы копаетесь? Что вам от меня надо? Мне государство доверило лечить людей, охранять их здоровье. Я это делаю и буду делать до конца своей жизни. И если мне что-то мешает, я буду преодолевать. Преодолею и вас.
— И тут вы тоже самонадеянны…
— Почему? — Надя пошла в направлении административного корпуса. Вохминцев двинулся рядом с ней. — Почему? Вы трусливый и нерешительный человек. Вы боитесь промахнуться и потому выжидаете, когда человек еще и еще раз оступится. Тогда уж можно взять его за горло наверняка. Нависаете, как угроза. Мешаете жить.
— Так… — Он помолчал и, чему-то усмехнувшись, сказал: — Ну что ж. Я не стану на вас обижаться, хотя и не буду отрицать, что вы стали для меня еще менее привлекательной. Но что бы вы делали на моем месте?
— Насчет привлекательности… Я не старая дева, которая хочет выйти замуж. А насчет того, что бы я делала… Не знаю. Трудно мне представить себя в вашей роли. Именно в вашей, лично. Человек с его характером часто искажает свою служебную роль. А вообще… — Она помолчала, остановившись перед входом в административный корпус. — У нас, медиков, кроме лечебной работы есть еще направление — профилактика. Что из них важнее, я сразу и не скажу. Так вот, это я и положила бы в основу работы. Но человеку надо созреть, чтобы найти такой выход.
— Ну, дорогая Надежда Игнатьевна, прокурор не патронажная сестра, а всего-навсего прокурор, — сказал Вохминцев, разводя руками.
— Не зайдете? — спросила она, поднимаясь на крыльцо.
— Пока незачем… Спасибо!
Ее кабинет, как и прежде, был прибран и проветрен, только стол, когда-то заставленный ящиками с картотекой, был сейчас непривычно просторен. Ящики стояли на шкафу, значит, каждодневной нужды в них не было.
Вошла Зоя, молча присела к столу.
— Десятиминутку сегодня провели?
Зоя удивленно подняла на нее глаза.
— Не бывает у нас десятиминуток…
— Через четверть часа жду всех здесь.
