Стрелявшая выкрикнула проклятье, Её окатило светом: Натали разглядела овальное лицо, азиатские щёлочки глаз, совершенно чёрные. На одной половине лица вокруг глаза, по скуле и над бровью вилась голубая райская птица: видимо, прикрывала следы от имплантации в глазницу инфракрасного визора. Брюска одно время носился с идеей поставить себе такую: мол, буду видеть в темноте. Разубедила его лишь бабушка Адретт: ты — командир. Пусть рядовые выслуживаются за счёт имплантантов, ты решаешь другие задачи. Снайперше, словом, было всё равно, свет или тьма или даже их более или менее ритмичная перемена. В окуляр визора она продолжала видеть цели. Зато потеряла их приоритет. По тепловым контурам бегущих фигур разве что мужчину от женщины отличить, и то не всегда.
Второй удар. О чём я думаю?
— Ваши, — крикнул Кирилл на ухо дону Патрезе, кивая на мёртвых «ифритов» и прикидывая расстояние на глаз, — пустые? С них нечего снять?
— Само собой. Здесь ни для кого исключений нет. Почему, вы думаете, тут так дорого?
Вторая женщина-стрелок была, видимо, попроще, представляя опасность не столько меткостью огня, сколько его плотностью. Мечущийся свет её практически нейтрализовал.
Вероятно, только привычка военного пилота видеть вокруг себя космический бой, который, бывает, и длится-то считанные секунды, позволяла мозгу Натали фиксировать происходящее. Не думать, нет. Думала она медленнее. Но картинки отпечатывались в сознании как фотоснимки, с идеальным качеством и в заданной последовательности.
А тут и лифт медлительно раздвинул зеркальные створы. Толпа ничего не подозревавших гостей — человек восемь в вечерних туалетах, поднявшихся из игрового зала, — выплеснулась из кабины и застыла в недоумении на пороге. И было от чего. Ресторан встретил их вонью горящей синтеткани и вспышками выстрелов, умноженными и раздробленными в зеркалах. Один Норм, облачённый в камуфляж из светотени, с лицом, которое отсюда выглядело странно плоским, никаким, словно к стеклу прижатым, отличал, какие из них настоящие. По крайней мере верилось, будто отличал. И ещё один, самый грандиозный светошумовой эффект приберёг напоследок:
— Туда!
Видали ль вы, как лазерный луч попадает в активированный эмиттер гиперсвязи? Оная связь вообще вещь чрезвычайно энергоёмкая, и батареи деки очень нервно реагируют на короткие замыкания. Норм подобрал бесхозную деку и запустил её навстречу лучу, а после уже не оглядывался на расцветшую посреди зала шаровую молнию. Прихватив под мышку оторопевшего дона Патрезе, он врезался в толпу возле лифта и рассёк её, как пловец. За спинами беглецов зал секло осколками зеркального потолка, всё кругом было только белым и чёрным, а на сомкнутых веках — наоборот, грохот взрыва сменила ватная тишина, и все четверо укрылись наконец за массивными пласталевыми дверями.
— Это ловушка! — выдохнул Патрезе. — Подарочная коробка, где вот они мы все!
Норм, ничего ему не отвечая, нажал «этаж О».
Стоило дверям сомкнуться, как мужчины вдвоём вскрыли панель — Норм проломил, а Кирилл отогнул — и изолировали управляющий датчик. Норм ради этого кредитной карточки не пожалел. Теперь движением кабины управляла только система противовесов. Весьма вовремя сделано, учитывая, что с каждого этажа вооружённые убийцы жмут кнопку вызова.
Лифт канул вниз медлительно и плавно, с важностью планеты, уходящей из-под ног.
«Брюс, Брюс был моей планетой! Да, конечно, связавшая нас воедино сила тяжести исключила свободное парение и возможность в любой момент взять новый курс, но мне так плохо без моей планеты, и страшно даже подумать, каково моей планете без меня.
К тому же я ещё помню, каково это — зависнуть в невесомости, не имея, от чего оттолкнуться, не ведая, к чему примкнуть.
До тех пор, пока мы порознь, я не могу погибнуть. Тем более — погибнуть случайно и глупо. Не имею права, и никакие механизмы мирового рока не в счёт. Плевать я хотела на механизмы».
Натали стояла, прижавшись спиной к металлопластовой стене лифтовой коробки, и содрогалась вместе с ней, сделавшись неимоверно чувствительной к малейшим вибрациям. Напротив так же обессиленно привалился Кирилл, и дон Патрезе рядом с ним, а слева высился Норм — большой, неожиданно расслабленный, смеживший веки. Спина как шкаф, плечо как нависающая скала.
С некоторым запозданием Натали разжала стиснутые кулаки. В одном из них оказалась смятая бумажка с тремя строчками цифр, чуть поплывшими от пота. Вот, значит, как? Значит — недаром?
— Мне вот что интересно: СБ-то куда смотрит?
