Расходились наши представления лишь в том, на что же похожа голова деда Пашки. Я говорил, что на огромную блестящую коленку. На это Витька отвечал, что на коленях не растут волосы по бокам. Его собственной версией было то, что обтянутый череп Клопа похож не на коленку, а на задницу. Но, на мой взгляд, полного анатомического сходства тоже не наблюдалось в силу отсутствия зримого разделения левой и правой части головы, как это четко реализовано в объекте сравнения. Катька говорила, что его голова – яйцо с волосяным обрамлением.
– Предлагаю его называть «страусиное яйцо»!
– Лучше уж Фаберже – яйца такие есть! Так и ему будет непонятно, и нам смешно! – предложил я.
– А кто это – Фаберже? – спросил Витька.
– Есть такая злобная птица, и у нее яйца волосатые, типа как у Клопа голова! – придумал я на ходу.
Думаю, эти шуточки были для деда Пашки не новы. В деревне, уверен, и не такое придумывали, но насмешки его смущали, поэтому он все время носил головные уборы. А может, он этой кепочкой мешал энергетическому обмену с космосом, кто знает? В ней он был и сейчас на огороде – стоял и орал на нас.
Я хотел было дать деру, но Витька развернулся к деду и прокричал ему:
– Мне баба Люся разрешала лодку брать всегда! Она не ваша!
– Я тебе дам «не ваша»! Умный нашелся! Быстро бабке твоей скажу, что вы тут творите! Больше чтоб не брали! Сегодня же ее цепью прикую – и всё! Будет вам!
Дед еще что-то кричал вслед, а мы с Витькой шли по-над зарослями и возмущались.
– Нашелся тут – Фаберже! Точно Клоп! Жалко ему чужой лодки! Своей мало! Браконьер несчастный! А ведь расскажет! И больше лодку не увидим! У него, что ли, теперь спрашивать? Да у него снега зимой не допросишься! – бухтел Витька. – Надо было ее не сюда ставить, а у себя в камышах спрятать.
Я шел и думал о том, что если дед Пашка на самом деле не даст лодку, то мы завтра ни за какими раками не поплывем. Все мои мечты провести еще один такой же прекрасный день, как этот, рушились на глазах.
Дома уже начали беспокоиться. Бабушка собиралась отправиться на поиски. На столе стоял остывший обед, после быстрого поглощения которого начался второй этап картофельной страды. Не зря наши предки это слово таким придумали. Страда – от слова «страдать», что значит «умирать», «кончаться в муках». Мы с Анькой, которая со мной почему-то не разговаривала, наверное, из-за того, что я не взял ее с собой, выбирали картоху и страдали под солнцем, которое верно шло к закату, но светило еще вовсю. Все мои мысли были о том, какой чудесный день мы провели с Наташей, и как горько было думать о том, что мы завтра можем остаться без лодки.
Мои рассуждения прервало увиденное. К нашему огороду через соседские угодья решительной походкой двигался дед Пашка Клоп. В груди у меня похолодело. Он опирался на какую-то палку и, как мне казалось, планировал ее использовать в качестве орудия нападения.
Бабушка тоже увидела соседа, остановила процесс выкапывания очередной картофельной семьи. Она оперлась на черенок лопаты и смотрела в сторону Фаберже. Отношения между «нашими» и Клопами были, на мой взгляд, не очень. В гости они друг к другу не ходили, и если заводился разговор о них вечером на лавочке, то вспоминались какие-то комичные истории, демонстрирующие их недалекость, глупость, жадность и тому подобное.
Так, например, их внучка Танька пользовалась репутацией непутевой, то есть недалекой, или, как еще говорила бабушка, «зрячей». Не потому, что она обладала прекрасным зрением, наоборот. Танька все время щурилась, видимо, оттого, что с глазами были какие-то проблемы, хотя очки не носила. «Зрячая» – от слова «зря». Так вот эта Танька была еще, по деревенскому мнению, и известной «засранкой», потому что «выросла будь здоров, а ума нет». Витькина бабуля все время рассказывала, как она «вырядилась в платье новое, мать ей сшила, красивое с оборочками, бретельками. Носила его дня три, пока не замызгала. Нет чтоб постирать, так она его задом наперед надела и пошла на гульки. И думает, что никому не видно ее спину в пятнах». Ростом Танька удалась выше моего деда. Почему она такая вымахала – неизвестно. Все Клопы невысокие, а Танька как каланча. Да еще и темноволосая, а родители-то ее светлые.
