Я открыл глаза и поглядел на бабушку. Она, прищурившись, по-доброму чуть улыбалась мне, думая о чем-то своем. Бабушка ничего не сказала ни про Клопиху, ни про их несчастную горбачёвскую свинью, чем сохранила интригу.
– Полуношник! Пришел вчера поздно, я слышала.
Я находился в волнительном ожидании разговора и во время завтрака, и во время уборки картошки – он мог состояться в любой момент. Мне не очень хотелось, чтобы кто-то, например Анька или дедушка, был его свидетелем. Но он так, к моему удивлению, и не состоялся.
Когда бабушка отправилась на дневную дойку, я пошел к Витьке. Тот, как говорили тут, в деревне, «развалился, словно кобель», под раскидистой грушей на сетчатой кровати, в кепке, надвинутой на глаза, и дремал. Стояла полуденная июльская влажная духота. Капли пота стекали струйками по Витькиным вискам, собирались мелкими росинками над верхней губой, где едва заметно пробивался пушок.
– Витёк, ты жив? Вставай! Сколько можно хорька давить?
Тот приподнял козырек кепки, уставился на меня мутным взглядом, как будто не узнавая.
– Приходила к вам сегодня Клопиха?
Витька сладко потянулся, еще раз подтверждая свое сходство с деревенским Шариком, безмятежно нежащимся на траве.
– Да я только проснулся. Может, и приходила, я не слышал. А мои дед с бабулей ездили утром куда-то, наверное к фершалице. У деда почки разболелись.
– К кому ездили?
– Ну, к врачу, фельдшеру. Это бабушка ее так зовет, и мне привычнее.
Рядом с кроватью стояла миска со спелыми яблоками с соседнего дерева. Витька протянул свою клешню, схватил самое краснобокое и захрустел. Я уселся на край кровати рядом с его ногами. Старая металлическая сетка подо мной нервно заскрипела и попыталась завалить меня на бок. Чтоб на такой кровати сидеть, надо равновесие поддерживать, ухватившись за спинку, такая уж особенность у них. Зато спишь на этих сетчатых кроватях как в гамаке: середина у сетки провисает, а голова и ноги наверху.
Витька на ней спал без подстилки, видимо, чтоб снизу ветерком обдувало. Но если спать, как нормальные люди, на мягкой перине, а лучше не на одной, а на парочке, то можно просто утонуть. Тут, в деревне, у всех такие кровати. Когда гостей нет, на них бабули подушки складывали горкой – по три, в вышитых наволочках-наперниках, а сверху еще и какой-то фатой накрывали. Для красоты. А когда на такой кровати переворачиваешься, звуком можно весь дом перебудить. И еще есть в них одна классная штука – холодные, кованные из металла спинки. Высунешь ногу из-под теплого одеяла, дотронешься до прохладного прута в спинке кровати и мигом обратно, в домик, под одеяло.
– Пойдем на речку – жара вон какая! – предложил я.
Витька снял кепку, потер свои сонные глаза, взъерошил свалявшиеся мокрые волосы:
– Щас! Съесть бы только чего-нибудь…
Он встал с лежанки и пошел в сторону летней кухни. А я от Витькиного подъема, повлекшего серьезные изменения равновесия на сетчатом основании, был вынужден еще крепче вцепиться в спинку, чтобы удержаться от заваливания.
– Димон, иди сюда, тут есть чем поживиться, – услышал я голос Витьки из летней кухни.
На столе стояла миска бабушкиных сдобных орешков[36], покрытых чистым полотенцем. Витька с полной кружкой свежей простокваши уже трескал их за обе щеки. В кухне чем-то резко пахло. Я огляделся и увидел три больших бидона в углу, около угольной печки.
– Это у деда спиртовой завод здесь. В бидонах брага настаивается. Вокруг вон сколько всего растет: и тютина, и абрикосы, и яблоки. В самогон все идет у деда. Безотходное производство. Это ж деревенская жидкая валюта. Сейчас уборка урожая, а комбайнеры и шоферы ему за бутылку мешки с зерном привозят. А он потом этим скотину кормит. Сейчас самая пора запасаться на зиму кормом. Самогону много надо. А когда фруктов не хватает, он из дрожжей с сахаром делает. Это самая вонючая брага. Вон она как раз в углу стоит.
Витька приоткрыл крышку бидона, и оттуда пошел кислый запах. Внутри была мутная пузырящаяся жижа, набирающая градус алкогольного яда.
– Рекламу видел: «Нескафе. Нового дня глоток»? Так вот у моего деда этот глоток здесь происходит. Пришел, взял ковшик, браги зачерпнул – и день начался. То-то его почки и схватили. Бабка его гоняла-гоняла, да все без толку.
Витька отворил облезлый холодильник и спрятал туда кувшин с простоквашей. Рядом на полке лежал целый брикет дрожжей – припасенное для самогона сырье.
– Пойдем за девчонками! Как раз им про свинью расскажем! Они же еще не знают!
Мы зашли за Катькой с Наташкой. Во дворе их бабушка насадила разных цветов, но бо́льшую часть палисадника занимал огромный малинник с крупными ягодами. Ветки выглядывали сквозь деревянный штакетник, и, пока девчонки собирались, мы обнесли[37] все прилегающие к забору кусты, до которых дотягивались руки.
