Вечером я намылся в душе, нагладил белую футболку и натянул выстиранные джинсы. С помощью бабушкиного гребешка и геля зализал волосы и полчаса торчал у зеркала с целью приведения себя в наиболее товарный и соблазнительный вид. С последним получалось не очень.
Вид у меня был самый привычный, скорее даже простецкий, а то и дурацкий. И формула укладки волос никак не становилась похожей на то, что, например, имел, хотя что там например – в первую очередь имел у себя легендарный певец и звезда всех времен и народов Алексей Глызин, ну, или, на худой конец, Дитер Болен. Волосы у меня были не такие светлые, как у него, не торчали на макушке красивым ежиком, а сзади не были столь длинными. И главное то, что вместо прекрасной стильной прически получались взъерошенные нестриженые патлы. Я, скорее, был похож на кумира гопоты[39] – солиста группы «Сектор Газа» Юрия Хоя, который пел хулиганские песни, чем на романтичного Глызина, и это меня расстраивало.
Скрашивало ситуацию только одно: орущий во всю громкость магнитофон «Романтик», привезенный в деревню с целью знакомства бабушкиных соседей с миром прекрасного, содержащегося в концентрированном виде в современных музыкальных произведениях.
Для большей полноты отождествления с лиричным исполнителем в настоящий момент не хватало только гитары. Решение проблемы нашлось неожиданно и весьма эффектно.
Около бабушкиной стиральной машинки, где я вертелся перед зеркалом, интеллигентно стояли новый пушистый веник и синий совок. Последний меня мало заинтересовал, а вот веник был приспособлен очень быстро в качестве аналога электрогитары. Благо завязки на ручке веника напоминали соответствующие деления гитарного грифа.
Алексей Глызин надрывался в скромных колонках отечественного музыкально-электрического чуда, а вместе с ним и я с веником-электрогитарой в руках, ритмично наклоняясь к деревянному полу. Замечу, что мои движения чем-то напоминали технику прополки картошки, ну да чёрт с ней, в печенках уже сидит.
В момент кульминации гитарного соло, которое я вместе с глызинским гитаристом выводил, перебирая пальцами прутики веника вместо струн, послышался скрип двери, и в дом вошла Анька. Она появилась в самый неловкий момент, когда я, присев на колено, играл самые тонкие и виртуозные ноты на рукоятке веника.
Сказать, что ее визит меня смутил, мало. Анька попыталась что-то меня спросить, но слышно ее не было. Голос «Романтика» заглушал любые иные звуки.
Я опустил веник, делая вид, что меня застали в самый разгар уборки в доме, сделал несколько подметательных движений, потом бросил его в сторону и приглушил громкость магнитофона. Последнее я сделал с двойной целью: не выключил совсем, для того чтобы Анька продолжала напитываться настоящей музыкой и соответствующей эстетикой, а во-вторых, чтобы было ее слышно. Хотя изначальная уверенность в том, что ничего интересного она мне не скажет, присутствовала.
Анька деловито меня осмотрела и проследовала в комнату, взяла какое-то кукольное барахло, еще раз на меня пристально поглядела и сказала:
– А что это ты у себя на голове устроил переполох какой-то? Как будто из курятника вылез.
Она хихикнула и скрылась за дверью, вильнув своим широким боком. Ее слова не очень много для меня значили, но я и сам себе был почти готов признаться, что с прической вышло как-то не так. Формулировка Аньки, вроде бы и обидная, четко определяла мое истинное отношение к тому, что я себе организовал на голове. Но младшая сестра меня немного разозлила.
«Нашлась тут грамотейка! Я ее, можно сказать, вырастил! Лежала в колясочке и поскрипывала, как несмазанная дверь. Я в это время уже в детский сад ходил! И читать умел! А она теперь умничает!» – думал я.
Но делать было нечего, и я смиренно поплелся в ванную.
Вообще, Анька, на мой взгляд, не безнадежная, думалось мне. Если у нее забрать чуток противности, то, наверное, из нее бы и нормальный человек получился. Может, она такая потому, что ума у нее еще не было в силу молодости, может, еще что-то. В принципе я к ней хорошо относился. Ей только нужно было прекратить ябедничать, кривляться, щипаться, ныть, брать мои вещи и совать свой нос, куда ее не просят, и еще играть во всякую ерунду. Кроме того, научиться мне помогать, особенно когда я прошу. И главное: ей надо трошечки[40], как говорят здесь, в деревне, похудеть. И поумнеть.
