Через палисадник была протянута бельевая веревка, на которой сохли Наташкины и Катькины вещи: белые маечки и трусики. Одни побольше, другие поменьше болтались на ветру. Бабушка старательно прикрепила их разноцветными прищепками. Мне показалось, что в этот момент я в этих белых кусочках ткани увидел что-то предельно интимное и щемящее. Я посматривал в сторону веревки, обращая внимание на вещи поменьше, и думал о том, что мне доверили увидеть то, пусть даже совсем случайно, с чем могут быть знакомы только совсем-совсем близкие.
От этих мыслей меня отвлекло только появление Наташи. Она приветливо помахала рукой и вышла к нам. Через несколько минут появилась и Катька, на ходу поправляющая одежду.
Идти на речку мимо Клопов совсем не хотелось, поэтому Витька предложил отправиться на другой пляж – подальше от наших дворов. Для того чтобы на него попасть, надо было пройти по деревне на другой ее край. Туда не ходили бабули с внуками, и там было тише. Катька тут же заныла, что это очень далеко и она готова туда ехать только на велосипеде. Ну, или, по крайней мере, обратно на нем. Делать было нечего. Катька выкатила свою «Десну», и только после этого мы двинули в сторону реки. Но кататься рядом с нами на велике Катьке было тяжело, и она решила почетную миссию транспортировки ее двухколесного товарища делегировать Витьке. А тот и рад был стараться. Он выделывал всякие трюки: становился на одно колесо, ездил без рук, садился на задний багажник и рулил оттуда…
Мы шли вдоль деревенских дворов, а Витька своими выкрутасами коллекционировал голоса всех цепных собак, мимо которых он проезжал на велосипеде. В районе ближней балки он решил нам показать свой коронный номер – рулить ногами. Нужно сказать, что спуск в балку был довольно глубокий, по узенькой асфальтированной дорожке. Я, честно говоря, на такое бы не решился. Но Витька был местным, и у него такие номера выходили гораздо легче, чем у меня, приезжего.
Витька попросил меня подержать велосипед, сам забрался на сиденье, поглядывая на девчонок, одну ногу закинул на руль и крикнул:
– Толкай!
Я и толкнул. Витька поднял на руль вторую ногу и понесся на двух колесах вниз по склону балки. Скорость, которую он развил, была очень приличная, и стало страшно, что он переломает себе что-нибудь. Но через несколько мгновений я понял, что не в этом главная опасность. С другой стороны балки, переваливаясь со стороны на сторону, словно уточка, плыла Клопиха с пакетами, набитыми хлебом. Витька на велосипеде с ногами на руле несся прямо на нее.
– А-а-а! С дороги! – орал он.
Клопиха метнулась к забору, в растущие там кусты. А Витька, опустив ноги на педали и схватив руль руками, дал в сторону, прямо в грязную лужу, где по берегу сидели стайки гусей и уток. Вода здесь стояла всегда, пересыхая только в самые засушливые дни знойного лета. Витька свалился с велосипеда набок и сел задом в грязь. Птицы всполошились и захлопали крыльями. Витька остался цел, да и велосипед тоже, но ситуация была неприятной и скандальной. Мы с девчонками спустились ниже по склону балки и от волнения не могли вымолвить ни слова.
Клопиха отлипла от забора и, отряхиваясь, заголосила:
– Ах ты, ирод проклятущий! Вот ты и попался, байстрюк[38]! Это тебя Бог наказал! И еще накажет! Ты куда, выродок, прешь? Чуть не задавил насмерть! Ты чего это удумал хулиганить? Свиней по ночам рисовать? Думаешь, все можно тебе? Думаешь, не достану тебя нигде? Вот и сиди в этой луже! Чтоб ты захлебнулся в этой грязи! В болоте тебе и место! И матери твоей, потаскухе! Ублюдок! Будь ты проклят, окаянный!
– Мать не трогай мою! – завыл Витька диким голосом. – Не трогай!
– Стану я еще мараться! Нечисть проклятая! – Клопиха плюнула в сторону Витьки и двинула по направлению к нам.
– Зачем вы так говорите? – попыталась вставить слово Катька.
– Заткнись, пакость! Не твоего ума дело, малолетка! А не то как двину сейчас! – Клопиха сделала угрожающий жест локтем.
Меня переполнило негодование, хотелось сказать ей что-то гадкое, но слова застряли в горле. Озлобленная бабка Машка прошлепала мимо нас, окаменевших, сказала сквозь зубы что-то мерзкое и зыркнула своими глазюками, кратно увеличенными линзами очков.
Витька вылез из лужи. На него было больно смотреть. Он был весь в грязи, как и велосипед. На нем не было ни одной царапины – грязь лужи смягчила удар, но выглядел Витька плачевно.
– Она еще пожалеет! – вот все, что он произнес.
На речке Витька, здорово обогнав нас, бросился в воду прямо в одежде и поплыл подальше от берега. Мы беспокоились и поглядывали за ним, высматривая среди волн его темноволосую голову и светлую майку. Вернулся он минут через пятнадцать, скинул с себя мокрую майку и шорты, а потом пошел отмывать велосипед.
Настроение у нас было испорчено, но мы, как могли, подбадривали Витьку. Он был расстроен, но старался отшучиваться. Мы лежали на покрывале, расстеленном Наташей и Катькой на траве, и играли в карты. Витька задумчиво молчал, а потом вдруг решил рассказать нам одну историю:
