– Куда угодно, – подмигнула я ей. Серьги-гвоздики в виде маленьких лепестков клевера на мне теперь смотрелись плохо. Никто не предупредил меня, что в ходе катастрофического процесса старения даже мочки моих ушей начнут провисать. Как же это несправедливо!
– Нет, – улыбнулась Джулия. – Пожалуй, у тебя раньше, чем у меня, появится случай их надеть.
Поведя глазами, я положила в чемодан последнюю вещь, пижаму, и присела на кровать.
– Джули, я старая женщина. Я много лет прожила в браке с человеком, которого очень сильно любила. И теперь, что я себе вообразила? Может, твоя мама и права. Может, у меня начинается старческое слабоумие. Мне восемьдесят лет. Какие могут быть свидания!
Она положила серьгу в мою сумку.
– Знаешь, бабуля, я не эксперт по вопросам любви, – теперь это очевидно. Но я эксперт в вопросе о том, как трудно найти любовь. И я склонна полагать, что раз уж ты ее нашла, если тебе представился второй шанс испытать нечто столь замечательное, не следует от него отказываться. Ты заслуживаешь счастья.
– И в кого ты у нас такая умная? – спросила я, обхватив ладонью ее подбородок. Ах, какое лицо. Молочная гладкая кожа. Упругие, аккуратные мочки ушей. Эх, где мои шестнадцать лет?
– Есть в кого, – подмигнула мне Джулия.
– Милая, я не хочу мучить тебя разговорами о том, чего ты предпочла бы не касаться. И все же: как у тебя сегодня настроение? После новостей от Хейза?
Она покачала головой и потупила взор.
– Маме я ничего не скажу, – ответила Джулия, посмотрев на меня широко открытыми глазами.
Я провела пальцем по губам, показывая, что мой рот на замке.
– Мы с ним были вместе много лет. Даже не верится, что он так быстро нашел мне замену.
Хейз, не сомневалась я, моей внучке находил замену миллион раз за те годы, что они встречались, но этим малоприятным откровением я с ней делиться не стала.
Джулия пожала плечами и выпрямила спину.
– Но, хотя я удивлена – и даже немного опечалена, – плакать по нему я больше не буду. Полжизни плакала, а теперь все – отрезала. Сколько можно? Хочет выставлять себя идиотом – ради бога. Я не возражаю.
– Умница, – решительно кивнула я и, немного помолчав, добавила: – Я тобой горжусь.
– Гордишься? – улыбнулась она.
Джулия не смогла скрыть печаль во взоре. Мы живем в мире, где каждый человек появляется на свет из материнского чрева с уже предопределенной судьбой, поэтому я могла лишь догадываться, сколь тяжелы были для Джулии последние несколько месяцев.
– Человеку свойственно менять свои устремления. Это необходимо. Естественно. Но ты даже не представляешь, сколько людей идут предначертанным им путем, страшась неудобств, с которыми сопряжены перемены. Поэтому да, я тобой горжусь. Ты рискнула изменить свою жизнь. И это уже принесло свои плоды. Уверена, что и в дальнейшем будет так.
Джулия застегнула на запястье мой браслет с брелоками и, любуясь им, промолвила:
– Бабушка, знаешь, ты ведь тоже вполне можешь рискнуть привычной размеренностью своего нынешнего существования и внести новую струю в свою жизнь.
При мысли о Майлзе я ощутила в душе сладостный трепет.
– Если тебе еще не говорили, знай: с годами неудобств только прибавляется.
Мы обе рассмеялись. Она сняла браслет и положила его в выстланный фетром сундучок для драгоценностей, который дочери подарили мне на день рождения лет двадцать назад.
– Итааак… – начала Джулия. – Не хочу касаться щекотливых вопросов, но…
Я невольно вскинула брови.
– О Майлзе и Хейзе мы поговорили. Какие еще есть щекотливые вопросы?
– Завтра я иду на встречу с моим профессором. Эта та самая женщина, которая заявила, что архитектор из меня не получится.
У меня екнуло в животе.
– И мне страшно, – добавила она.
Наверное, мне следовало сказать ей, что я тоже боюсь. Но я не сказала. Вместо этого задумалась, вспоминая свою жизнь. Мне тоже не раз было страшно. Когда я мучилась сомнениями, не зная, правильно ли поступаю, выходя замуж за Рейда, несмотря на свои глубокие чувства к Майлзу. Когда вернулась из роддома с двумя дочками, а не с одной. Когда переехала из родного дома, чтобы начать новую жизнь. Но ведь я сумела побороть все эти трудности. И преодолевая очередное препятствие, становилась только сильнее.
– Все самое лучшее со мной происходило тогда, когда я решалась победить свой страх, – сказала я.
Джулия застегнула молнию на моем сундучке для драгоценностей.
– Нет, бабушка. Мне кажется, ты никогда ничего не боялась.
Эти ее слова еще долго резонировали у меня в голове после того, как мы с внучкой расстались: я поехала на побережье, она – в Роли. Я улыбалась, думая о Майлзе, о том, как мы танцевали и он прижимал меня к себе, держа ладонь на моей талии, как смешно он крякал, когда подавал на корте. Пожалуй, рано говорить, что это любовь, но мы с ним далеко не молоды, поэтому нельзя отмахиваться от этих чувств.
