– Конни, мы все через это проходим, – сказал Джек, глядя на жену. – Думаю, в жизни каждого из нас наступает такой период, когда нами владеет неуемность, когда мы начинаем задаваться вопросом, в чем наше предназначение, сомневаемся в правильности принятых решений.
Да.
– Наверно, я ищу смысл жизни. – Она на мгновение умолкла. – Джек, а сам ты как поступил? Когда чувствовал себя, как я сейчас. Как ты решил эту проблему?
– Я женился на тебе, дорогая, и переехал в Билтмор. У нас родились сыновья. Безусловно, моя жизнь кардинально изменилась, и, к моему огромному удивлению, оказалось, это именно то, что я искал.
Корнелия хотела бы услышать от мужа что-то еще, ведь, по правде говоря, некогда она рассчитывала, что все перечисленное Джеком станет решением и ее проблем. В двадцать-двадцать один год она была уверена, что ее внутренний дискомфорт происходит от того, что она еще не нашла спутника жизни. Затем, когда зуд неуемности опять появился, она думала, что это пройдет с рождением Джорджа. Потом – Уильяма. И только теперь она начала сознавать, что ее проблема гораздо глубже. Вернее, нет, это даже не проблема. Скорее, ее страстное увлечение, которому она мечтала посвятить свою жизнь.
Ее восхищали, завораживали люди, с которыми она общалась в Нью-Йорке, их совершенно иное видение мира: для них на первом месте было искусство, а не вещи. Ее зачаровывала нумерология. Эта наука была ей близка и понятна; с помощью чисел она могла свести в единое целое отдельные элементы своего бытия. Но даже не это было главное. Те люди понимали ее искусство и литературное творчество, понимали, что ей необходимо как-то иначе строить свою жизнь. Но ведь муж тоже ее понимал. Корнелия улыбнулась, наблюдая, как Уильям бросился на Джорджа и мальчики, хохоча, покатились по земле. Ее сердце переполняли любовь и гордость. Какие у нее чудесные дети! И она вспомнила, что для нее здесь тоже есть место.
– Джек, у тебя когда-нибудь возникало желание продать это все? Продать Билтмор и уехать всей семьей? Представляешь, мы были бы избавлены от вечной борьбы за средства на содержание особняка, сохранение земельных угодий, деревни? В любом другом месте мы жили бы, как короли.
– Мы и здесь живем, как короли, – улыбнулся ей Джек.
– Джек, ты ведь понимаешь, что я имею в виду, – вздохнула Корнелия. – Не надо бояться, что снова поднимут налоги на недвижимость. Не надо вечно думать, что где-то крыша прохудилась, трубы текут, обои отваливаются. Не надо думать, как заткнуть очередную финансовую дыру.
– Да, я тебя понимаю. Однако женщина, с которой я познакомился когда-то, была твердо настроена ни за что не покидать Билтмор.
– Женщина, с которой ты познакомился когда-то, была наивным ребенком! – сердито ответила Корнелия, внезапно раздраженная тем, что Джек рассчитывал, будто она всегда будет оставаться такой, какой была раньше. – Той женщине все было преподнесено на блюдечке. Она понятия не имела, каких усилий стоит удерживать этот корабль на плаву.
– Это верно, – согласился Джек, потирая ее щеку. – Но, боюсь, теперь я связан обязательствами перед самим собой. И, если случится, любовь моя, пойду на дно вместе с кораблем.
Корнелия фыркнула. Разумеется. Разве не этого она хотела?
– Конни, я люблю тебя. С самых наших первых встреч, когда мы гуляли по Вашингтону. И буду любить вечно. И сделаю все для того, чтобы ты была счастлива.
Она просияла.
– Даже поедешь в Лондон, чтобы помочь мне найти издателя? – Ей все яснее становилось, что нью-йоркские издательства не соблазнятся ее творчеством. В конце концов, героиня ее книги – девушка елизаветинской эпохи. Лондон – куда более подходящее место для такой истории.
Корнелия уже не раз предлагала мужу поехать в Лондон. И оставалась в недоумении. Разве Джек долгие годы не тосковал по родине? Почему же теперь он не желает уступить ее просьбе и провести там некоторое время – ради нее?
Джек спорить не стал, просто улыбнулся.
– Посмотрим, Нили. Поживем-увидим.
Как и та маленькая своевольная девочка, что необузданно носилась по просторам этого сказочного поместья, Корнелия знала, что подразумевает это «Посмотрим». Его ответ был «нет». Пока. А, может, он никогда и не передумает.
Я была слишком стара, чтобы бояться. И все же боялась. Когда упаковывала вещи перед отъездом домой, а Джулия валялась на моей неубранной постели, роясь в моих драгоценностях, меня мучил страх. Что я скажу Майлзу? Ни о чем другом я думать не могла.
Джулия поднесла к уху сережку и, в короткой спортивной юбке, поднялась на колени, чтобы посмотреться в зеркало. Это пятидесятифунтовое зеркало Рейд повесил на два стофунтовых крюка: очень боялся, что оно свалится на нас, когда мы будем спать. Пока не свалилось.
– Они тебе идут, – с улыбкой сказала я внучке. – Забирай.
– Не могу, бабушка. Они же твои. Да и куда мне их носить?
