Настоящее сокровище Вандербильтов полностью

Корнелии очень понравилась архитектура здания по адресу Бонд-стрит, 4, в котором размещалось издательство. Шестиэтажное, с мансардной крышей и декоративными коваными украшениями на фасаде, оно было построено в стиле Второй империи[42] с элементами барокко, как определила Корнелия на основе полученных в школе знаний. Стоя перед ним, она довольно улыбалась. С гордостью думала, что этот архитектурный шедевр станет колыбелью ее первого опубликованного произведения. Потом, набрав полные легкие воздуха, прошла в дверь, которую открыл перед ней швейцар. Ее проводили к сияющим латунным лифтам и затем – в кабинет директора издательства – мистера Хилтмана. Разве могло быть иначе? Новый талант, найденный издательством, заслуживает самого любезного обхождения.

Мистер Хилтман сидел за широким столом из красного дерева. Корнелия устроилась напротив и, глядя поверх его плеча в высокое окно, за которым бурлила оживленная улица, думала, что Нью-Йорк воистину чудесный город. Раньше она отдавала предпочтение спокойному размеренному существованию в Билтморе, но в последнее время, как писатель, как художник, она чувствовала, что ее место здесь. Да, ей не нравится быть в центре внимания, ненавистна назойливость прессы. Но, может быть, ради своей творческой работы она изменит отношение к публичности. Придется, как сказала ей Эдит Уортон. Публичность – залог успешных продаж книг. Корнелия поклялась себе, что будет больше времени проводить в Нью-Йорке, освоит писательское мастерство. И живопись тоже. Занимаясь творчеством, она оживала, чувствовала себя в своей стихии.

– Образ вашей героини вполне объемный, – начал мистер Хилтман, то и дело проводя ладонью от узла галстука до плеча своего жилета. Он что – нервничает? Настолько потрясен ее литературным талантом? – Но, к сожалению, миссис Сесил, мне показалось – и мои коллеги придерживаются того же мнения, – что ее жизненный путь выбивается из общего контекста. Есть в нем что-то надуманное. А концовка и вовсе неправдоподобна и оставляет у читателя ощущение незавершенности.

– Вы предлагаете переписать отдельные части в соответствии с вашими замечаниями? – спросила Корнелия с надеждой в голосе.

– Не вижу в этом необходимости, миссис Сесил. – Она едва не сломалась, увидев жалость в его глазах.

Если бы он держался неуважительно, высмеял бы ее, это она могла бы еще принять. Но ничто так глубоко не могло бы ранить ее гордость, как жалость в его глазах.

Теперь, по возвращении в Билтмор, зализывая свои раны, Корнелия с горечью смеялась над иронией слов мистера Хилтмана. Ее жизненный путь тоже выбивался из общего контекста. А, может быть, работая над концовкой, она думала о себе, а не о своей героине – стремилась написать финал, к которому надеялась прийти сама. Или, может быть, человеку, у которого вся жизнь шиворот-навыворот, просто нереально раскрыть свой творческий потенциал. Да. Так и есть. Ей необходимо куда-то уехать.

Корнелия до сих пор не могла привыкнуть к тому, что ее дом каждый день посещают сотни незнакомых людей, но Джек объяснил, что доход от туристов идет на повседневные нужды усадьбы. И все равно Корнелию не покидало ощущение, что ее дом – дом, который они отчаянно пытались спасти, – им уже не принадлежал. Она все больше времени проводила на Манхэттене, ездила в Париж, куда угодно, лишь бы не видеть, как ее дом превращается в нечто сродни загону для скота. Все ее последние поездки, по сути, были бегством. А, может быть, осознала Корнелия, она искала нечто исключительно свое. Нечто такое, к чему ни ее отец, ни муж не имели отношения. Свой путь.

Сегодня туристов не было. Усадьба находилась полностью в распоряжении Корнелии и ее семьи. Приближаясь к особняку, она заметила, что оба ее сына мчатся через поле – наверняка, к маслобойне, – и ее захлестнула столь мощная волна любви к ним, что она ясно осознала: ей придется позабыть про свои метания и снова пустить корни здесь, невзирая на туристов. Она обязана быть им хорошей матерью, они этого заслуживают.

– Кто последний, тот вонючка! – крикнул Уильям Джорджу.

Услышав это, Корнелия вспомнила, как она сама в детстве бегала по этим самым полям. Тогда она была убеждена, что из всех маленьких девочек в мире она самая счастливая. Никому не повезло так, как ей.

Папа всегда говорил, что она может жить там, где захочет. Но она любила Билтмор. Это было ее убежище, ее корни, ее дом, хотя в ту пору эти свои чувства Корнелия не смогла бы выразить словами. Но и маленькой девочкой она была абсолютно уверена, что никогда не захочет покинуть Билтмор.

Тогда почему теперь, спустя столько лет, она только и думает о том, как бы уехать отсюда?

На гребне холма появился Джек, и ее сердце забилось от любви к нему, к сыновьям, которые были очень похожи на него. Ей действительно крупно повезло в жизни, если б только она находила время вспоминать об этом. Джек чмокнул ее в щеку, и Корнелия обхватила себя руками. Пару минут они стояли молча, потом она сказала:

– Мальчики обожают Билтмор, да?