Майлз вытаращил глаза и откинулся на спинку дивана. Он все-таки был потрясен, как и я сама тогда, много-много лет назад. Даже не понимаю, почему я решила переспать с Рейдом. Должно быть, в честь нашей помолвки. Но, думаю, подсознательно я пыталась загладить вину перед ним. Часть моего сердца была отдана Майлзу. Поэтому жениху я хотела подарить то, что принадлежало бы ему одному. И мне казалось, что моя девственность – самый подходящий подарок. Если бы мы дождались дня свадьбы, как и планировали, моя жизнь могла бы сложиться иначе.
– Но честно тебе скажу, – продолжала я, – беременная или нет, я, наверное, все равно вышла бы за Рейда. Мы с ним давно встречались. Он понимал мои сердечные устремления. А в тебе все было новым, неведомым. Я и теперь уверена, что это он – любовь всей моей жизни. – Я помолчала и, глубоко вздохнув, медленно произнесла: – Рейд – мой единственный муж.
– Барбара, я это понимаю, – кивнул Майлз, пытливо всматриваясь в мое лицо. С гулким стуком в груди я ждала его следующих слов. Для него это слишком тяжело? Слишком много правды? – Мне не нужна новая жена. Я ничего от тебя не жду. Просто будь такой, какая ты есть.
Он помолчал.
– Знаешь, давай-ка не будем тревожиться о завтрашнем дне. Позволь пригласить тебя сегодня на ужин.
– О, м-м-м, – рассмеялась я. – Не возражаю. Только мне надо разобрать вещи и немного освежиться.
– Ты и так красивая, – с улыбкой сказал Майлз.
Он мне льстил, конечно. Я целый день провела за рулем и сейчас наверняка выглядела, как какой-нибудь замухрышистый зверек, которого кошка притащила с улицы. Но Майлз смотрел на меня так, что я чувствовала себя самой прекрасной женщиной на свете.
– Любовь, как известно, слепа, – не удержавшись, брякнула я. «Любовь». Я почувствовала, что краснею. Стыд-то какой! Кто сказал, что он меня любит?
– Разве? – отозвался Майлз. – А может, именно благодаря любви мы наконец начинаем прозревать?
Я была благодарна ему за то, что он загладил мою оплошность. Теперь мы оба произнесли слово «любовь». Я начала что-то говорить в ответ, но Майлз меня перебил:
– Барбара, я хотел бы прояснить кое-что важное для меня. – Умолкнув, он воззрился на меня серьезным взглядом. Я затаила дыхание. – Пусть ты не можешь быть моей женой, но хотя бы напарницей по теннису останешься?
– О Майлз! – с притворным ликованием воскликнула я, прижав руку к сердцу. – Я уж думала, что никогда не услышу от тебя такого предложения.
Он оглянулся вокруг, будто что-то искал.
– Надо как-то скрепить наш уговор.
Я подняла вверх палец – минуточку! – и направилась в свою комнату. Выдвинув верхний ящик старинного туалетного столика, который достался мне от мамы и когда-нибудь будет принадлежать моим дочерям, я сунула руку за мешочком для драгоценностей и случайно коснулась чего-то гладкого, прилипшего к нижней поверхности столешницы. Это было письмо. Я вытащила его и с удивлением увидела на конверте почерк матери. Это письмо впервые попалось мне на глаза. Для меня это был знак, словно мама была сейчас здесь, со мной. Я положила письмо обратно в ящик. Позже непременно прочту, решила я, чтобы услышать ее голос.
Вернувшись в гостиную, я протянула Майлзу руку с вещицей, за которой ходила в свою комнату. Он взял ее с моей ладони.
– Что это за ржавая железяка? – Приглядевшись, Майлз рассмеялся. – Мой значок студенческого братства?
Я с улыбкой кивнула.
– Потускнел, уже и не наденешь.
Я пожала плечами.
– Чем старше я становлюсь, тем больше предпочитаю потускневшие вещицы.
Майлз опять рассмеялся и торжественно приколол старый значок к моему воротнику.
И протянул мне руку. Я ее пожала.
Перед ужином я освежилась, привела себя в порядок. Майлз сел за руль моего гольф-кара.
Я вставила телефон в держатель для чашки и взглянула на мужчину, который не уставал меня удивлять.
– Мне хочется пройтись пешком. Как ты на это смотришь? – спросила я.
Майлз без лишних слов вылез из гольф-кара, и мы зашагали по отлогому, извилистому тротуару пансионата. Я была рада размять ноги, сердце мое пело от радости. У меня позади целая жизнь, думала я. Неужели любовь еще возможна? И впервые за все время после кончины Рейда я почувствовала, что готова проверить это на практике.
Сидя в большом банкетном зале в ожидании дочери – и начала совещания по поводу Билтмора, – Эдит впервые отметила:
– Несуразно огромный стол.
– Вы так думаете? – рассмеялся Джек.
Пожалуй, сам зал был несуразно огромным, и стол лишь соответствовал общему впечатлению.
