Эдит собралась было возразить, указав, что у Корнелии есть дети, самые очаровательные на свете, есть любящий муж, мать, которая ее боготворит. Ей принадлежит самый роскошный дом в Америке. Она учредила первую лигу по поло для женщин, слывет спортсменкой мирового класса. В штате большим успехом пользуются ее картины. Что еще ей нужно? Эдит не боялась говорить правду, но сейчас чувствовала, что Корнелия не воспримет ее слова. Бедняга Джордж! Он был бы сражен, если б узнал, что его наследие дочь считает тяжелой обузой.
– Ты очень похожа на своего отца, – отвечала Эдит. – Такая же творческая личность, как он. У тебя это от него. Здесь, в Билтморе, он обретал покой и надеялся, что и тебе здесь будет спокойно.
– Раньше было, – сказала Корнелия. – Но теперь у нас постоянно толкутся газетчики. Прежде Билтмор был моим убежищем. А сейчас журналисты легко находят меня и здесь. Да еще все порицают нас за наше богатство.
Эдит вздохнула. После краха фондового рынка к богатым, на которых некогда взирали с восхищением, стали относиться с презрением. Повлиять на общественное мнение Эдит не могла, но чувствовала себя отчасти виноватой в том, что после открытия особняка для публики в Билтмор зачастили журналисты. Будучи хозяйкой поместья, она делала все возможное для того, чтобы сохранить его в прежнем состоянии, не дать ему поглотить их целиком. Решение превратить особняк в туристический объект не было для нее предпочтительным вариантом. Если б она знала, с какими проблемами столкнется из-за этого Корнелия, то снова закрыла бы его. И взяла бы все в свои руки. Правда, в последние месяцы Корнелия увлеченно занималась делами Билтмора, и Эдит казалось, что все возвращается на круги своя.
Теперь, в этом роскошном банкетном зале, с которым у нее были связаны самые дорогие воспоминания, она с нетерпением ждала появления дочери. Эдит сидела за столом спиной ко входу, Джек и судья Адамс расположились напротив. Когда они оба одновременно ахнули, у Эдит возникло такое чувство, будто у нее остановилось сердце.
Она нерешительно обернулась и увидела вошедшую в зал Корнелию. Ее роскошная грива темных гладких сияющих волос теперь имела ярко-розовый оттенок. У Эдит перехватило дыхание. Ее дочь, которой было – ни много ни мало – почти тридцать четыре года, перекрасила волосы. В розовый цвет. Эдит хотела что-то сказать, что-то спросить, но словно лишилась дара речи.
Корнелия заняла место во главе стола, которое специально оставили для нее. В конце концов это ведь она собрала их здесь, чтобы сделать какое-то объявление.
– Мама, Джек, судья Адамс, – начала Корнелия. – Я решила, что мальчики должны получить школьное образование в Англии, и я намерена их туда сопровождать.
Эдит в первую минуту подумала, что ее внуки еще маленькие, их нельзя отдавать в школу-интернат. Джек на все лады расхваливал ей преимущества частных привилегированных школ, но Корнелия была настроена категорически против, и Эдит успокоилась, решив, что ее дочь с зятем пока не будут никуда отсылать мальчиков из дома. Да, конечно, в их кругу было принято отправлять детей на учебу в другие страны, но они с Джорджем растили Корнелию по-другому, и она всегда полагала… Но, глядя сейчас на дочь, Эдит поняла, что теперь ничего предполагать нельзя. Она пыталась перехватить взгляд Джека, сидевшего напротив нее, но тот неотрывно смотрел на жену. С другой стороны, рассуждала сама с собой Эдит, пожалуй, розововолосой матери не стоит доверять воспитание детей. Так что, может, и впрямь лучше, что они будут учиться за границей.
– Нили, – прошептал Джек. – Что с твоими волосами?
– Ну, я и не ждала, что
Теперь уже не удержалась Эдит:
– Прошу прощения. О чем это ты?
– Согласно нумерологии, мама, тридцать четыре года – мой возраст для этого. И 1934-й – тоже мой год, самое подходящее время для самопознания. Я должна оценить свой творческий потенциал, свои таланты и определить свои жизненные приоритеты.
Джек наконец встретился взглядом с Эдит. В лицах обоих читался ужас.
– А розовые волосы зачем? – спросил судья Адамс.
– Это, разумеется, цвет моей ауры, – ответила Корнелия.
– Разумеется, – вторил он.
Эдит хотелось его шлепнуть. Да, интерес Корнелии к нумерологии и духовным практикам, к выбору жизненного пути в последнее время заметно усилился. Но в такие крайности она еще не впадала.
