Настоящее сокровище Вандербильтов полностью

Эдит глубоко вздохнула. В этой битве победу ей не одержать. Мальчики уедут. Но, вообще-то, часто ли она виделась с ними? Три-четыре раза в год. Да и лето уже скоро. Если, не дай бог, Корнелия не вернется в Эшвилл, Эдит может проводить летние месяцы во Фрите, в своем эшвиллском доме, и помогать Джеку и няне управляться с мальчиками. Няня была прекрасная женщина, но Эдит и Джордж, всегда сохранявшие тесные связи со своими родственниками, считали, что влияние семьи на детей имеет определяющее значение.

Эдит смотрела на свою розововолосую дочь, успокаивая себя тем, что Корнелия скоро одумается, возможно, еще до отъезда. Она была уверена, что ее дочь переживает некий психологический кризис. Со временем она образумится и вернется домой.

– Я поеду с тобой, – заявил Джек. – В Англию. Вместе отвезем детей в школу.

– Или я могу поехать, – сказала Эдит.

– Думаю, это ни к чему. Тогда им еще тяжелее будет расстаться с родными и домом, – ответила Корнелия. – Я справлюсь одна.

– Я поеду, – внезапно вызвался судья Адамс, чем немало шокировал Эдит. – Помогу подыскать новое жилье и позабочусь о том, чтобы мальчики были хорошо устроены.

Еще больше шокировал Эдит ответ Корнелии:

– Ладно. Хорошо.

А ведь судья Адамс ей даже не нравился.

– Итак, – продолжала Корнелия, – этот вопрос решен. Теперь перейдем к делам поместья?

Пока Корнелия вела совещание, Эдит думала только об одном: она и вообразить не могла, что дочь, которая так любила Билтмор, покинет поместье. Ее мутило от шока и беспокойства, трясло… От гнева? От страха? Пожалуй, и от того, и от другого. До конца совещания она не могла заставить себя вымолвить ни слова.

Корнелия и судья Адамс ушли, чтобы обсудить детали отъезда. Эдит с Джеком остались в зале одни.

– Что же нам делать? – спросил у нее Джек.

Эдит думала о том же самом. Инстинктивно ей хотелось привязать Корнелию к стулу и никуда не отпускать. Но это было нереально. А может, и неправильно. Она была готова бороться, протестовать, забрать внуков, но чего бы она добилась? Они с Питером много ездили по стране, она не имела возможности подолгу оставаться в Билтморе.

– Как ты относишься к тому, что дети уедут из дома? – вопросом на вопрос ответила Эдит.

– Плохо, конечно, что со мной не посоветовались, но, в принципе, я считаю, что это правильно. – Джек помолчал. – И не только в смысле образования. По многим причинам. – Джек не хотел говорить, догадывалась Эдит, что неуравновешенность Корнелии, перепады ее настроения создают не лучшие условия для воспитания детей. Но это она уже знала.

– Эдит?

– Да?

– Хочу, чтоб вы знали: я изо всех сил старался, чтобы она была счастлива.

Эдит печально улыбнулась.

– Знаю, Джек. Я тоже старалась. Но, думаю, мы оба понимаем: каждый человек должен сам находить свое счастье. – Она глубоко вздохнула. – Если мы ее любим, думаю, мы должны ее отпустить.

– Я ее люблю, – прошептал Джек.

Эдит взяла зятя за руку, недоумевая, откуда у ее дочери столь большие мечты, что они целиком затмевают даже такое грандиозное поместье, как Билтмор.

Я еще раз внимательно осмотрела себя в зеркало. Черные брюки, белая блузка, балетки с леопардовым принтом, талия перетянута тонким кожаным ремешком. Волосы прямые. Украшений никаких, кроме сережек-гвоздиков в виде маленьких лепестков клевера. Их оставила на своем туалетном столике бабушка, приколов к открытке, в которой она написала: «Эти серьги всегда приносили мне удачу. И самое прекрасное: тебе она даже не нужна, моя гениальная девочка».

Я потрогала серьги – для храбрости – и снова посмотрела на себя в зеркало. Я хотела, чтобы мой внешний вид выдавал во мне взрослую женщину-профессионала. Никаких рюшечек, оборочек и прочей дребедени. На мой взгляд, с поставленной задачей я справилась. Не исключено, что сейчас я была похожа на метрдотеля. Трудно сказать. Может, это было и к лучшему. Меня ждала схватка с самым трудным моим соперником, в которой я обязана была выстоять. Впрочем, мне это было не впервой: в годы учебы в университете я подрабатывала в ресторане, и мне не раз случалось отбиваться от наглых клиентов, требовавших, чтобы для них нашли столик в переполненном зале, где свободных мест не было.

В комнату просунула голову Сара. Было еще только семь утра, а она уже встала, приняла душ, оделась, была готова к выходу.

– Тебе же на работу к девяти, – заметила я.

– Да. Но я пойду с тобой.

Я рассмеялась.

– Ты моя лучшая подруга на свете, но тебе со мной нельзя.

Она кивнула.

– В аудиторию нельзя, знаю. Подожду на улице. Если будешь нервничать, знай, что я рядом. – Она помолчала. – А если передумаешь и решить сбежать, я буду ждать тебя с машиной.