Настоящее сокровище Вандербильтов полностью

В дверях гостиной появилась Элис с дамской сумочкой на сгибе локтя.

– Значит, свадьба все-таки состоится? – просияла она.

– Мередит, успокойся, – сказала бабушка. – И ты, Элис, тоже. Джули просто хочет взглянуть на фату, она не собирается возвращаться к Хейзу.

– У меня такое странное чувство, – начала я, переводя дыхание, – что наша фата – это и есть давно утерянная фата Вандербильтов.

Мама и тетя Элис расхохотались.

– Джулия, какая у тебя богатая фантазия, – подтрунивающим тоном сказала Элис. – Ничего смешнее я давно не слышала.

– Это чувство Джулии я не разделяю, – вступила в разговор бабушка, подчеркнуто небрежно кивнув в мою сторону, – но кого-то мучит совесть из-за того, что они оставили эту фату у себя после того, как увидели, что она очень похожа на фату Корнелии Вандербильт. Но это абсолютный бред. По словам моей мамы, нашу фату ей отдала русская женщина с розовыми волосами.

И бабушка сообщила Элис и маме все известные ей подробности.

– А вроде бы наша бабушка нашла эту фату на дереве, – сказала тетя Элис, присаживаясь рядом с бабушкой на диван.

– На каком дереве! – рассмеялась мама. – Не на дереве, а в поезде.

– Да нет, – печально промолвила Элис. – Меня всю жизнь преследует это видение: бабушка, получив предложение руки и сердца, бежит к какому-то дереву, а на его ветках развевается на ветру красиво раскинутая фата. И бабушка, заметив ее, останавливается как вкопанная.

Мы все зашлись смехом.

– А волосы, значит, были розовые? – спросила мама, когда мы немного успокоились.

– А знаете… – задумчиво произнесла Элис, склонив набок голову. – Кажется, Корнелия Вандербильт перекрасила волосы в розовый цвет, когда ей было уже за тридцать, прямо перед тем, как она покинула Билтмор.

– Ну и ну, – покачала головой мама. – И что с того?

– Правда что ли?! – воскликнула я. – Чем же она красилась? Неужели в 1930-х уже изобрели розовую краску для волос? – Этот вопрос у меня возник лишь теперь, а то бы я сразу проверила, как только получила эсэмэску от бабушки.

Элис со знанием дела кивнула, и у меня громко заколотилось сердце.

– Я провела много свадебных церемоний в Билтморе, так что невольно узнала кое-какие подробности о жизни этой семьи.

– Видишь? – обратилась я к бабушке. – Я же говорила! Не подвела меня моя интуиция.

Бабушка вскинула бровь.

– Да, это немного странно, согласна. Но ничего не доказывает.

Мама встала с кресла и, цокая каблуками по ступенькам лестницы, поднялась на верхний этаж, в спальню, чтобы принести семейную реликвию.

Вскоре она вернулась, держа в руках фату, словно драгоценного младенца. Я встала и принялась рассматривать «шапочку Джульетты», кружева по краям. Бабушка разглядывала вместе ее вместе со мной. Потом, пожав плечами, сказала:

– Ну и как, по-твоему, это можно узнать наверняка? Нельзя же заявиться с ней в Билтмор, сравнить и уйти как ни в чем не бывало.

Мы с бабушкой встретились взглядами.

– До сих пор ясно помню, – снова заговорила она, – как моя мама, свернувшись калачиком на диване, рассказывала мне эту историю. Как папа сделал ей предложение, опустившись на одно колено, а она убежала, даже чемодан не взяла, и в поезде встретила русскую женщину с розовыми волосами, которая сказала ей, что эта фата принесет любовь и удачу всем, кто ее наденет. – На лице у нее появилось мечтательное выражение. Она взывала к моим чувствам. – Для нее это фата много значила. И для меня тоже.

– Ладно, бабушка, хорошо, – рассмеялась я. – Если хочешь оставить фату у себя, оставляй. Но только так и скажи.

Она пристально посмотрела мне в глаза.

– Ладно. Я допускаю, что это та самая фата. – Бабушка высоко подняла голову. – Но я ее не отдам.

– Минутку, – удивилась мама. – А ты что, хотела кому-то ее отдать? Серьезно? Это же наша фамильная фата. Символ удачи, надежды, вечности. Знаешь, что мне пришлось пережить, чтобы не запятнать безупречную репутацию этой фаты? Она определяла многие решения в отношении моего брака.

В мгновение ока выражение горделивого упрямства на лице бабушки сменилось расстройством.

Я выросла на рассказах об этой замечательной семейной фате, о том, как она скрепляла союзы любящих сердец. Мне казалось, что эта фата – залог счастья.

Но, глядя на искаженные мукой лица моих родных, я поняла, что, возможно, эта фата, символ удачи и большой любви в нашей семье, для меня не имеет такого значения, как для них. И, пожалуй, не мне решать, возвращать эту фату или нет. В тот момент я твердо определила для себя, что умываю руки и больше ни на чем не настаиваю. Я хотела бы поступить по совести. Но еще больше хотела, чтобы мои самые любимые женщины были счастливы.

– Я умираю с голоду, – заявила мама. Значит, разговор откладывается.

Они стали обсуждать в какое кафе пойти обедать, а я, не знаю зачем, перевернула «шапочку Джульетты», которую держала в руке, и провела пальцем по бесшовной шелковой подкладке. Несомненно, эта фата во всех отношениях была произведением искусства. Внезапно пальцем я зацепила распустившийся краешек подкладки. Заинтригованная, я отогнула его. И тут же вскочила со стула.