– Самое смешное, что сейчас я должна выступать с обращением перед самыми новыми, самыми бедными и угнетенными гражданами Америки, вселяя в них надежду, а я торчу здесь, в очередной раз пытаясь спасти этот непрактичный и, может быть, даже неоправданно роскошный дом.
Джек опустился в красное кресло напротив Эдит. В последние годы они с Джеком крепко сдружились, стали надежными партнерами, вместе решая проблемы, связанные с молочной фермой, с землей, строительством поселка Билтмор-Форест. В том, что касалось поместья, Эдит во всем полагалась на Джека, но, на ее взгляд, он был не только человеком, на которого можно положиться: ему нравилось, что на него рассчитывают. Эдит с Джеком надеялись, что Корнелия передумает и останется. Но она не передумала. У Эдит сжималось сердце от осознания, что теперь все изменилось.
– Она не вернется, – проронил Джек. Вдвоем они сидели в растерянности, затопленные горем. Разве можно так отчаянно горевать по живому человеку? Вот Джордж, да, он умер. А Корнелия ведь просто уехала за океан.
– Она так сказала? – спросила Эдит, удивившись тому, что сердце в груди заметалось в тревоге. В сущности, они ведь ждали чего-то такого. Как и все матери, Эдит стремилась помочь дочери, развести руками ее беду. Только она не могла взять в толк, что конкретно ее угнетает. Корнелия просто хотела другой жизни. Если сыновья Корнелии, два умных чудесных мальчика, не смогли удержать ее в Билтморе, Эдит это тем более не под силу. Она знала, что ее дочь никогда не бросит своих детей. Но не предвидела, что та просто заберет их с собой, когда решит распрощаться с прежней жизнью. Эдит протяжно вздохнула.
– Нет, Эдит, она этого не говорила, – отвечал Джек, – но, думаю, мы оба знаем, что именно это она имела в виду тогда, в столовой.
– Я в ее словах этого не услышала. Помнится, она сказала, что ей тридцать четыре года, а сейчас 1934 год, и еще какую-то чушь про свой путь. Но 1934 год не будет длиться вечно.
Эдит пожалела, что бросила курить, а то бы сейчас затянулась сигаретой – или хотя бы глотнула коктейля, будь это подходящий час для употребления спиртного. Увы, ни то, ни другое было неприемлемо. Поэтому она сидела и горевала, чувствуя, как сердце рвется в клочки. Думала о своей маленькой дочери, о том, какое вольное и счастливое было у нее детство в Билтморе, как она, розовощекая, улыбаясь во весь рот, бежала в школу, что находилась в деревне. Ее внуки в лондонской школе узнают больше об истории искусства и парламенте? Возможно. Однако здесь они были на своей земле, носились по ее просторам, исследовали уголки огромного поместья в окружении одухотворяющих гор. Разве можно представить более радостное детство?
– Билтмор – мечта Джорджа, а не Корнелии, – с грустью промолвила она. – Это мечта Джорджа, и в итоге, она не принесла счастья его дочери. И теперь, Джек, мы имеем то, что имеем.
Глядя на свои руки, Джек иронически усмехнулся.
– Она чувствовала себя как в клетке в самом большом доме во всей Америке.
Эдит даже вообразить не могла, насколько это, должно быть, ужасно чувствовать себя пленницей на том жизненном пути, который предопределили для тебя. Да, самой Эдит в жизни тоже приходилось не сладко, но ее жизненный путь был отмечен яркими ослепительными мгновениями триумфа. Ее жизнь была непредсказуемой, но она стала самостоятельной самодостаточной женщиной, сильной, независимой, умелой и мудрой. Теперь ее дочь стояла на перепутье, и Эдит пыталась наставить ее на верный путь. Но ее слово не имело значения. Выбор делала ее дочь.
– Если через несколько месяцев она не вернется, я поеду за ней, – сказала Эдит. – Уговорю ее возвратиться домой. – Эдит хотелось плакать. Корнелия с малых лет была ей лучшей подругой, самой верной компаньонкой. Они с дочерью были как единое целое. И вдруг резко, рывком отделились друг от друга. Ее бабушка была права. Между ними больше не было согласия. Их дом рухнул.
– Эдит, – голос у Джека как будто постарел, – думаю, мы оба знаем, что никто не заставит Корнелию Вандербильт делать то, что она не хочет.
Конечно, Эдит это знала. Так что им оставалось лишь отпустить ее.
– Ты с ней разведешься? – спросила Эдит. Глупый вопрос. Как он может не развестись? Корнелия его бросила. Причем уже не в первый раз.
– Пусть сама решает, – ответил Джек. – Не хочу, чтобы ее имя лишний раз полоскали в прессе. Если желает развестись со мной, пусть сама об этом объявит. А пока она ищет себя, я буду ждать и надеяться, что она скучает по мне, по Билтмору, по нашей жизни. Что она вернется домой.
Эдит была поражена тем, как сильно и беззаветно ее зять любит Корнелию. Какой мужчина отказался бы оставить за собой последнее слово, продолжал бы оберегать ее дочь, невзирая на то, что она так ужасно с ним поступила.
Эдит молчала, пытаясь обрести самообладание.
– Эдит, только вот ведь какое дело. – Чувствовалось, что ему больно говорить то, что он собирался сказать. – Хозяйка Билтмора уехала. Но дом остался. И ферма. И…
