На все про все ушло полгода. Целых полгода. Полгода я упорно трудилась, чтобы взойти на сцену и получить диплом, который я, бесспорно, заслужила. Полгода мы с бабушкой думали и наконец решили, раз и навсегда, что должны отдать фату подобающим образом. (Что это означало, мы и сами не знали. Это же был не американский флаг, передача которого требовала соблюдения определенного протокола). И мне понадобилось полгода, чтобы окончательно принять простейшую истину: Хейз – не мой человек. Тем более что он обручился с женщиной, с которой мне изменял. Избавившись от привычки опираться на него, я осознала, что, оказывается, уже твердо стою на ногах. Но меня чертовски пугало, что теперь, по прошествии нескольких месяцев, я фактически не думала о нем. Я не испытывала к Хейзу ненависти, не скучала по нему. Я почти не вспоминала о нем. Ужасно, если подумать… Но это была чистая правда. Моя правда. Чтобы обрести ее, мне нужно было просто расстаться с Хейзом, уйти от него.
Сейчас мои нервы снова звенели. Я устраивалась на работу, и у меня только что состоялось первое собеседование в одной из нью-йоркских компаний. И, поскольку ею оказалась та самая фирма, где я проходила стажировку, чувствовала я себя вполне спокойно, даже уверенно. В нагрудном кармане моего пиджака лежала сложенная открытка – на удачу. По иронии судьбы на ней были запечатлены башни Гаррисона – здание, прославившее Коннера. На обороте было написано:
Сунув руку в карман, я вспомнила, как вместе с Сарой стояла в дамском туалете в аэропорту, стаскивая с себя свадебное платье, и она говорила мне, что я достойна человека, который писал бы мне любовные письма. Так у меня такой и был, подумала я тогда.
Спускаясь на лифте, я с восхищением думала, что, возможно, найду работу в этом большом городе с огромными зданиями и буду набираться опыта, общаясь с великими архитекторами. Конечно, прыгать в одиночку со столь высокого уступа было страшновато. Но я на это настроилась. И была готова.
Из лифта по вестибюлю с мраморным полом я направилась к выходу, которым служили вращающиеся двери. Я всегда немного нервничала, когда проходила через такие двери, и сейчас, покидая здание, смотрела под ноги. Потому, ступив на тротуар, едва не налетела на прохожего.
– Ой, простите, – извинилась я, поднимая глаза. И рассмеялась. Нервное возбуждение, владевшее мною после собеседования, как рукой сняло. – Это ты! – вскричала я, еще не в полной мере сознавая парадоксальность этой неожиданной встречи.
– Это ты! – с улыбкой вторил он мне.
С минуту я просто стояла и смотрела на него, наслаждаясь мгновением нечаянной радости, охватившей все мое существо от того, что передо мной как будто по волшебству возник Коннер Говард.
– Как ты узнал, что я буду здесь? – воскликнула я.
Он рассмеялся.
– В офис мне прислали открытку с конкретными указаниями. Отправитель – некая…
– Барбара?
Он кивнул.
– Моя бабушка, – объяснила я. Почему я не удивлена? Она та еще интриганка.
– Есть хочешь?
– Ужасно.
– Твоя бабушка велела, чтобы я повел тебя в «Сарабетс», потому что ты обожаешь тамошние блины. И просила тебе передать, чтобы ты привезла ей пару бутылок их сиропа.
Я рассмеялась. Ох, бабушка, бабушка.
– В ручной клади сироп провезти мне никто не позволит.
– Тогда отправь по почте, – посоветовал Коннер и, округлив глаза, добавил: – С этой женщиной я не знаком, но не рискнул бы ей перечить.
Коннер протянул мне руку, и мы пошли в направлении Центрального парка – и ресторана «Сарабетс». Перед фонтаном Пулитцера на Гранд-Арми-Плаза мы ненадолго задержались. Венчавшая его бронзовая статуя обнаженной Помоны, богини древесных плодов и изобилия, стояла, пожалуй, в одном из самых оживленных районов Нью-Йорка. Изо дня в день мимо нее снуют толпы народа, думала я, и ведь мало кто из прохожих сознает, что это творение одного из величайших скульпторов в мире – Карла Биттера.
– Ты бывал в усадьбе Билтмор? – спросила я Коннера.
Он покачал головой.
– Там есть несколько работ Биттера, – сообщила я, думая о «Мальчике, крадущем гусей» и о выставке «Романтика моды», которую мы с бабушкой посетили в тот день, когда я поняла, что могу быть сильной: раз бабушка отважилась начать новую жизнь, я тоже смогу.
– А тебе известно, что на самом деле работу над скульптурой закончил Конти[44], а не Биттер?
Я покачала головой.
