– Джулия, ты всегда можешь на меня рассчитывать, – сказал он. – Обещаю. Ты – моя первая и единственная любовь, ради тебя я готов на все, в любой момент.
– Мне тоже будет тебя не хватать, – улыбнулась я.
Хейз поднялся из-за стола. Я тоже встала. Он крепко обнял меня, и я не стала упираться. Положила голову ему на грудь, зная, что это в последний раз, молясь, чтобы мое решение оказалось верным. Хейз меня поцеловал, и я ему позволила. Это был прощальный поцелуй. Мы расставались навсегда. Потом я смотрела, как он идет по пристани небрежным щегольским шагом. Такая походка была свойственна только ему и больше никому. Хейз взошел на катер, который доставит его на паром, обернулся, послал мне воздушный поцелуй. Я не стала его ловить. Теперь мне это было не нужно.
Я помахала Хейзу. Катер отошел от пристани и, постепенно уменьшаясь в размерах, исчез за синим горизонтом, там, где небо смыкалось с морем, затмевая собой всё – даже нашу большую любовь, которая, словно река, поглощенная океаном, наконец-то исчерпала себя.
Помощники, присланные из «Летних угодий», положили в грузовик последнюю коробку. Я убеждала себя, что приготовила дочерям чудесный сюрприз. Возможно, они не обрадуются, что я переселилась в пансионат, фактически не посоветовавшись с ними, но, по крайней мере, я сумела упаковать и перевезти вещи без их помощи. Хотя бы это ведь должно произвести на них впечатление? Впрочем, моих девочек, я знала, больше всего и расстраивало именно то, что я старалась не обременять их своими проблемами.
Три женщины, прибывшие из «Летних угодий», за три дня подготовили меня к переезду. Я щедро платила им, но это того стоило: куда проще и спокойнее принимать решения в присутствии безучастных наблюдателей, которые почему-то неустанно спрашивали: «Но разве это принесет вам
Почти всю мебель и крупные вещи я с собой не брала, но для меня самой стало потрясением, сколько же у меня всего скопилось за прожитые годы. Я воображала, что покину дом с одним чемоданом и вешалкой с одеждой, а в результате увозила в свое новое жилище наряды, несколько особых предметов обстановки и девятнадцать коробок, причем шесть из них были набиты книгами, отказаться от которых я не могла.
Я пообещала себе, что не стану плакать при расставании с родным домом. В конце концов, я ведь буду часто наведываться сюда. Но в ночь перед переездом, не в силах заснуть, я ходила из комнаты в комнату, запоминая каждую деталь, хотя, прожив в своем фамильном доме на берегу океана восемьдесят лет, разве я могла что-то позабыть? Конечно, санузлы были модернизованы, кухня отремонтирована, мебель периодически менялась. Но деревянные панели и пол были все те же, что всегда. И несравненные виды, открывавшиеся из окон, тоже. Хотя береговая полоса год от года то сужалась, то расширялась, – в зависимости от штормов. И широкое крыльцо оставалось прежним. По большому счету, изменилась только я сама.
Когда этот дом, продолжение меня самой, стал вызывать страх? Когда тишина обернулась жутью?
В глубине души ответ я знала.
Пыталась вспоминать теплые уютные моменты того вечера – те, что напоминали о треске огня в камине и вазе со свежими цветами, создававшими атмосферу безмятежности.
Мы с Рейдом сидели друг против друга: я – в своем мягком кресле с белой обивкой, он – в глубоком кресле с откидной спинкой. Я читала книгу, которую предполагалось обсуждать в читательском клубе «Друзья и книги», а Рейд, как всегда, был погружен в очередной номер журнала «Ридерз дайджест».
– Слушай, может, нам завести собаку? – внезапно спросил он, всколыхнув тишину. – А то у нас здесь уж как-то больно тихо.
– Рейд! – воскликнула я, резко захлопнув книгу. – Ты прямо читаешь мои мысли! Сама я не предлагала лишь потому, что в нашем возрасте это несколько непрактично.
– Я думал, может, взять какого-нибудь бедолагу из приюта – взрослого, степенного.
– Правда, что ли? А я хотела бы щенка. Хотя бы и из приюта. – Я встала с кресла и в волнении стала кружить по комнате. – Постель ему можно устроить прямо здесь. – Я показала на свободный пятачок между нашими креслами. – А по утрам будем его выгуливать.
– И приучать к горшку, – проворчал Рейд. Да, пожалуй, этого в нашей жизни было предостаточно. Но все же. Любишь смородину, люби и оскомину.
– Зато представь, как он будет тыкаться в тебя теплым носом, радостно виляя хвостом!
Рейд закрыл журнал и насмешливо посмотрел на меня.
– Ты правда хочешь щенка?
– Пожалуй, с ним будет веселее. Нам здесь нужна новая, молодая жизнь!
Я и подумать не могла, что мои слова окажутся пророческими.
