Позже вечером, когда я, в своей шелковой пижаме, чистила зубы в ванной, Рейд подошел ко мне сзади, обнял и, уткнувшись носом в мою шею, поцеловал впадинку под подбородком. С пеной от зубной пасты на губах, я улыбнулась ему. Мы уснули, держась за руки.
На следующее утро, проснувшись рано, я удивилась, что в окна спальни уже светит солнце, отражаясь от разбивающихся о берег волн. Неужели я ни разу за ночь не встала в туалет? Чудо из чудес! Я глянула на Рейда, проверяя, не просыпается ли он. Раздумывала, будить его или встать и сварить кофе.
Лицо его покрывала бледность, губы немного посинели. Меня охватило дурное предчувствие.
– Рейд! – пронзительно закричала я, не узнавая свой голос: мне всегда казалось, что так могут визжать только школьницы. – Рейд!
Трясущимися руками я принялась лихорадочно нащупывать пульс на его шее. То место на ней, где обычно билась жилка – там же, где и у меня, в том самом месте, которого восемь часов назад он касался губами, – было холодным.
Не в силах унять дрожь в руках, я просто нажала боковую кнопку на своем телефоне и сказала:
– Сири, набери 911.
«Она» набрала. Помнится, я назвала свой адрес, потом подошла к Рейду и принялась делать ему искусственный массаж сердца, изо всех сил налегая на его грудь – бесполезное занятие, учитывая податливость матраса, – и стараясь наполнить его легкие своим дыханием. Разве не это мы делали друг для друга все минувшие годы? Дышали одним и тем же воздухом, пока не слились в единое целое?
Я всхлипывала, когда его загружали в машину «скорой помощи», голосила, стоя в пижаме на крыльце, глядя вслед увозившему его автомобилю. Не знаю, кто позвонил моим дочерям, но неожиданно рядом появилась Мередит. Она поспешила увести меня в дом. Ведь я выскочила на улицу прямо в пижаме.
Друзья, я слышала, говорили, что, наблюдая уход из жизни супругов или родителей, ощущаешь покой. Почему меня миновала такая участь? Для меня это был кошмар. Травма. Я точно знала, что отныне не смогу лечь в нашу постель без него.
Сейчас, стоя на крыльце, я помахала отъезжающему грузовику, увозившему мои бигуди и носки, мыло и любимые туфли на шпильке, которые я все еще иногда надевала на короткое время.
После я вернулась в дом, чтобы еще раз пройтись по комнатам. Тогда-то и заметила, что едва не забыла взять с собой одну очень важную вещь, которую никак не могла доверить перевозчикам. Свое черно-белое свадебное фото в серебряной рамке от Тиффани, которое родители Рейда подарили нам на свадьбу. Со снимком в руках я села, ощущая знакомую грусть, что порой переполняла меня. И все-таки жизнь удалась. Я не раздумывая прожила бы ее так же.
В доме, в котором мы с Рейдом прожили больше пятидесяти лет с тех пор, как было сделано это фото, я смотрела на снимок, на свою фату и думала о внучке.
Потом прошла в спальню и открыла дверцу встроенного гардероба, где теперь висела всего одна вещь – роскошная длинная фата из кружева и тюля. Надо сказать Мередит, чтобы забрала ее и снова уложила в коробку – сохранила для следующего поколения.
Фата принадлежала мне. Досталась от мамы. Это была реликвия нашего рода, одна из важнейших частей его истории. Я прижала к груди свое свадебное фото.
Еще раз проверив кухонную плиту, убедившись, что она выключена, я вышла на крыльцо и глубоко вдохнула соленый воздух. На перекатывающихся дюнах колыхались колоски униолы, дальше простирался океан, грустный и задумчивый, как я сама.
В последний раз я заперла входную дверь и села в машину. При мысли, что сегодня я открываю новую главу своей жизни, у меня поднялось настроение. Я глянула на часы. Мне хотелось поскорее устроиться в своем новом жилище, чтобы успеть на занятие по фитнесу, которое начнется в половине шестого. После были запланированы групповая прогулка по берегу, коктейли и ужин. Назавтра я записана в салон красоты, попрошу парикмахера придать больше блеска моим волосам, сделать из меня более яркую блондинку. Через день мне назначена процедура ботокса, и, хоть дочери мои и заявляли, что в моем возрасте глупо пытаться разгладить морщины, я искренне считала, что выглядеть и чувствовать себя хорошо – это архиважно. «Почему все остальные вправе делать пластику лица, а я должна стареть «элегантно»»? – возмущалась я, выезжая на дорогу, которая приведет меня в мой новый дом. С этим я мириться не желала.
Добравшись до «Летних угодий», я показала пропуск охраннику у ворот, и на меня снизошло полнейшее спокойствие. Зазвонил телефон. Элис. Плакал мой покой.
– Доброе утро! – напевно произнесла я в трубку.
– Мама? Ты где? Все двери заперты, в доме темно. – Она на мгновение умолкла, а потом охнула. – И нет половины твоих вещей!
– Мередит набери, пожалуйста, – попросила я, въезжая на стоянку фитнес-центра. Не хотела рисковать. У восьмидесятилетней женщины запросто отнимут водительские права, стоит хотя бы чихнуть за рулем.
– Мама, ты меня пугаешь, – вздохнула Элис.
– Милая, все просто замечательно. Подключи сестру, и я вам обеим сразу все объясню.
Несколько секунд с другого конца линии не доносилось ни звука. Потом голос Элис произнес:
– Мама?
