– Барбара, я больше не хочу ни побеждать, ни терять тебя. Я хочу быть твоим партнером, если позволишь. – К счастью, я еще не остыла после игры, и румянец, тронувший мои щеки, не был заметен на раскрасневшемся лице. Ну Майлз и дает! Это ж надо какой напор! Мне больно было признавать, что все минувшие шестьдесят лет я часто вспоминала его, не раз задумывалась о том, как у нас с ним все могло бы сложиться. Но при этом я чувствовала, что предаю своего любимого мужа, отвечаю ему черной неблагодарностью. Тогда в моем восприятии Рейд был надежный вариант, я к нему привыкла; а в Майлзе, с его грандиозными мечтами, все для меня было внове, он волновал мое воображение своей нетипичностью. Или, может быть, меня пугало, что рядом с ним я сама становилась другой. Трудно сказать.
– Дамский угодник, – шутливо произнесла я.
– Я не заигрываю, – возразил Майлз. – Говорю совершенно искренне. Может, это прозвучит по-мальчишески, но я хотел бы пригласить тебя сегодня вечером на танцы.
Сердце мое опасно затрепетало, но потом я вспомнила, что у меня на вечер уже есть планы.
– К сожалению, мои девочки приезжают сюда на ужин.
– К сожалению?
– Да, представляю, как это прозвучало, – рассмеялась я. – Разумеется, я их обожаю. И рада, что они приедут. Правда, дочери начнут журить меня за то, что я приняла столь серьезное решение без их участия. Ну и, конечно, мне жаль, что я не могу пойти с тобой на танцы.
– По-моему, многие стремятся отправить своих родителей в подобные пансионаты, – заметил Майлз, – ведь тогда им не придется тревожиться за них.
– Вот-вот, – согласилась я. – То же самое я им сказала.
Майлз подошел ко мне ближе. О, мое сердце. Поразительно, что чувства, которые я испытывала шестьдесят лет назад, снова нахлынули на меня. А, может, это просто воспоминания о тех чувствах? Впрочем, в моем возрасте, наверно, достаточно одних воспоминаний.
– А знаешь что. Давай я приду пораньше и мы немного потанцуем до приезда девочек.
– Ты окажешь мне честь, – ответил Майлз. – Позволишь проводить тебя до дома?
Я кивнула и последовала за Майлзом к его голубому гольф-кару. Голубой – один из цветовых символов Университета штата Северная Каролина.
– Майлз, ты чувствовал себя так же, как я сейчас, когда потерял жену? – спросила я, усаживаясь на переднее сиденье рядом с ним в гольф-каре. – Что получать удовольствие от общества кого-то, улыбаться, весело проводить день – это неправильно? Я хочу танцевать с тобой и за это меня уже гложет чувство вины.
– О Барбара, – печально улыбнулся мне Майлз. – У тебя был счастливый брак, вы с мужем преданно любили друг друга. Конечно, трудно сделать шаг вперед. Но Рейд, я уверен, был замечательным человеком, раз ты выбрала его, а не меня. – Он подмигнул и я рассмеялась, снова ощутив сладостный трепет. – Думаю, он хотел бы, чтобы ты решилась на второй акт.
Рейда мне никто не заменит. Он – любовь всей моей жизни. Я любила его тогда, люблю теперь и всегда буду любить. Но я знаю, он хотел бы, чтобы я была счастлива.
– Мы иногда говорили об этом. О том, что желаем друг другу снова обрести счастье после того, как один из нас уйдет из жизни, – произнесла я, озвучивая свои мысли. И, помолчав, добавила: – Но когда один остаешься именно ты, это очень тяжело.
Майлз снял руку с руля и стиснул мою ладонь. Я опустила глаза, ожидая увидеть те же гладкие руки с шелковистой кожей, какими они были у нас в ту пору, когда он первый раз прикоснулся ко мне. А увидела две морщинистые руки со вздувшимися венами и старческими пигментными пятнами. Но это были руки, которые помнили. Руки, которые, может быть, могли найти утешение в прикосновении близкого человека.
– Ты когда-нибудь думала обо мне в минувшие годы? – спросил Майлз, снова обращая взгляд на дорогу. – Не хочу показаться слишком дерзким, но сам я всегда думал о тебе. Ловил себя на том, что вспоминаю тебя – твой смех, какие-то слова – и задавался вопросом, а вспоминаешь ли и ты меня иногда.
– Все эти годы, Майлз, я всегда испытывала к тебе симпатию.
Восьмидесятилетней женщине, потерявшей мужа, которого она очень любила, достаточно знать, что есть на свете мужчина, способный возродить ее интерес к жизни. Это даже больше того, на что она могла надеяться. Но ведь Майлз всегда был такой? Не это ли в нем меня пугало?
– У тебя по-прежнему потрясающе элегантный удар справа. Лучше я ни у кого не видела, – сказала я, пытаясь развеять атмосферу грусти.
– А твоя подача – это нечто… – похвалил он.
Мы оба рассмеялись. Майлз остановился перед моим домом, помог мне выйти из гольф-кара и проводил меня до двери.
– До вечера. – Он широко улыбнулся, и я снова почувствовала себя девчонкой.
– До встречи.
Он наклонился ко мне, хотел чмокнуть в щеку.
– Да я потная вся! – запротестовала я. Но в душе ликовала, радуясь, что он оказывает мне знаки внимания.
– Ты – само совершенство, – ответил он, окинув меня взглядом с головы до ног. – Увидимся в шесть.
