– Джулия! – запротестовал он, но я уже отключилась. Это был поэтичный момент: я решительно оборвала связь со своим прошлым, открыв присланное по электронной почте письмо, которое, возможно, определит мое будущее.
«Джулия, это гениально, – писал Коннер. – Я внес пару мелких поправок, но твои изменения выше всяких похвал. Ты создала нечто феноменальное».
Я открыла в телефоне файл с чертежами, просмотрела проект жилого комплекса для престарелых и почувствовала, что наконец-то могу выдохнуть. Осталось немного подкорректировать «блоки» жилого массива, – главным образом, организовать медпункты в соответствии с Законом о защите прав нетрудоспособных граждан США, – и мой проект будет готов.
Я села, откинула голову назад, и сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить расходившееся сердце. Теперь я была уверена, что создала нечто свежее и оригинальное, с соблюдением определенных правил, которым, как я усвоила, нам всем порой необходимо следовать.
– Что с тобой? – спросила бабушка, пристально глядя на меня. Я даже не слышала, как она открыла дверь и вышла на крыльцо, выложенное сланцевой шиферной плиткой.
Мне многое нужно было ей рассказать. Она села рядом.
– Бабушка, я бросила учебу, так как испугалась, что завалю свой дипломный проект.
Она прищурилась, но промолчала. Я передала ей в двух словах свой разговор с Коннером, показала его похвальный отзыв.
– Думала, что сгорю со стыда, если потерплю неудачу, и, чтобы не рисковать, ушла из университета. Профессор внушила мне… даже не знаю. Что я выбрала не ту профессию. Что я не имею права быть архитектором. Меня это выбило из колеи. Глупость, конечно.
– Милая, – улыбнулась мне бабушка, – это не глупость. Это – жизнь. Мы на что только не идем, лишь бы уберечь себя от разочарований. Но порой это приводит к чудовищным последствиям. Ты рассчитывала, что тебе это поможет, а в результате только навредила себе.
– Знаю, – кивнула я. – Я тогда как раз разорвала помолвку. А потом меня щелкнули по носу, и я просто не сумела с собой совладать. Вернулась к Хейзу. В общем, накуролесила по самое не хочу.
– Да уж! – присвистнула бабушка.
Я легонько шлепнула ее по руке.
– Но теперь пришла пора встать на ноги. Я знаю, что смогу. Да и нельзя иначе. – Я помолчала. – Нет, я
Бабушка никак не отреагировала на мое сообщение. Лицо ее оставалось таким же невозмутимым, как и минуту назад.
– Меня это ничуть не удивляет, – произнесла она. – Абсолютно в духе Хейза, если хочешь знать мое мнение. – Не дожидаясь моего ответа, она спросила: – Ничего не имеешь против свиных отбивных на ужин?
– Свиные отбивные – это великолепно! – ухмыльнулась я. – Тем более что это, наверно, будет мой последний приличный ужин. Скоро мне суждено питаться одной лишь лапшой или овсянкой быстрого приготовления.
Бабушка состроила гримасу ужаса на лице.
– Тогда придется завернуть тебе с собой то, что мы не доедим. – Она встала и повернулась ко мне. – Джули, – сказала бабушка, – я никогда не сомневалась в тебе. Ни на минуту.
Она удалилась в дом. Я посмотрела ей вслед, чувствуя, что в глазах стоят слезы. Хейз остался в прошлом, но, как бы ни оценила мою работу профессор Винчестер, архитектура – мое будущее. Сейчас я войду в дом и отпраздную с бабушкой наступление нового этапа в моей жизни. Теперь все встало на свои места.
Я быстро набила Коннеру сообщение со словами благодарности. С момента нашей последней встречи меня не покидало острое желание позвонить ему. Даже нет, не так.
Мне безудержно хотелось сесть в самолет до Нью-Йорка и устроить ему сюрприз, появившись на пороге его квартиры в плаще-тренче, надетом на голое тело.
Я закончила читать его письмо. «Я безумно горжусь тобой. Надеюсь, ты не возражаешь, если я поделюсь с тобой своими мыслями. Твой проект абсолютно уникален, мир должен его видеть. А я больше всего на свете хочу видеть тебя. Но я помню, что ты сказала на яхте: к новым отношениям ты еще не готова. Тем временем я буду ждать, работать и грезить о прекрасной героине, которая увлекается йогой и архитектурой, отпускает великолепные шутки о космических кораблях и улыбается так, что дух захватывает».
