Моя мама, Вера Васильевна Миллионщикова, научила меня не откладывать радости на потом, ведь у наших пациентов нет этого «потом», любые желания надо исполнять сразу, пока не передумали, пока есть силы на радость: шампанское, погулять, снег потрогать или шашлык поесть, или прижаться к собаке, или футбол по телику.
Мы все остаемся собой на больничной койке, если дать нам эту возможность: если снять боль, если близкие рядом, если нет страха перед персоналом. И Резо – Резо даже в хосписе.
Поэтому плачет он по-мужски – скупо, но все-таки плачет, когда видит грузинские хинкали из ресторана, горячие, для него специально привезенные.
Пусть плачет, это же жизнь. На всю оставшуюся жизнь.
Говорим с А. Д. про погоду – в частности, про осень и ее величие.
– А какое время вы еще любите?
– Я метель люблю… Мы в деревне жили, в Псковской области, до школы километров пять и обратно столько же. Возвращаемся мы с одноклассницей домой, в шубах, в валеночках. Лет по одиннадцать нам, а я такая щупленькая была, тоненькая. До ее дома дошли, и уже подвывает да запорашивает. Меня оставляли в гостях, пока не утихнет, а я, напротив, домой собралась, километра полтора еще идти было… И такая вдруг метель поднялась – дальше руки́ ничего не разобрать. И вот подумайте, заблудилась. Уж не знаю, сколько я так ходила, но усталость жуткая накатила. Так и хотелось в снег присесть, передохнуть. Но из сказок я помнила, что именно этого и нельзя: останавливаться. Долго ходила так, в метели – только снег да ветер вокруг, – пока не стемнело и не заприметила я один огонек, раз сверкнувший. Я на его свет и пошла, в голове держала направление. И шутка ли – к улице своей выбралась! А там уже ищут меня, мама плачет. Меня на стул посадили, и я уснула тотчас, не помню, как раздевали меня…
– А. Д., это ж ведь жуткая история. Вы бояться метели должны, а говорите, что любите. Как же так?
– Люблю. А не знаю как… Понимаете, я ее всю про-жи-ла. И доверилась. Никого нет, кто лучше Свиридова метель понял. Я бесконечно его могу слушать. Именно «Метель»[14].
Сегодня день рождения у Владимира Сергеевича, он с нами давно, у него сложная семейная ситуация, домой его не забирают, навещают крайне редко, и очень хотелось его поддержать и сделать для него душевный домашний праздник.
В итоге наш охранник Геннадий разучил новую программу, и на концерт в честь именинника захотели поехать практически все пациенты, что бывает крайне редко. Волонтер Надя передала шикарный подарок: смартфон, чтобы писать СМС внукам (родители их не приводят, а говорить по телефону Владимир Сергеевич не может из-за трахеостомы), другие волонтеры накрыли стол и под шашлычок и коньячок читали вслух то, что писал В.С.: о том, как он купался в детстве в Волге, о службе в Азии в погранвойсках, о самом вкусном плове из айвы и о любимых игроках «Спартака»…
Конечно, родных не заменить, но так радостно было видеть, как все старались внести свою лепту в этот день – и охранники, и медсестры, и волонтеры, и другие пациенты, всем хотелось сказать имениннику что-то доброе, обнять, чем-то поделиться…
Для нашего «дедушки полка» Владимира Сергеевича волонтеры раздобыли подарок от любимой команды с автографами и пожеланиями, очень хотели поднять ему настроение.
Он смотрел на подарок, разводил руками, качал головой и все повторял беззвучно: «Ну вы даете…»
– Катенька, душечка, да это же настоящая сказка! Сегодня банный день, м-м-м, как же меня хорошо искупали! И я лишь заикнулась, что для полного счастья я так хотела бы бокал шампанского с долькой темного шоколада… И вдруг вы! Как же вы узнали? Волшебники! Надюша, посмотри. Нам принесли шампанское! – говорит Ольга Петровна соседке по палате.
Надя просит мужа отодвинуть ширму, делает глоток и улыбается.
Счастье!
Игорь, первые два часа пациента в хосписе. Он госпитализировался в день пикника. Растерянный лежал на кровати в саду. Я подошла и спрашиваю:
– Ну как вы? Суматоха мешает освоиться?
Он:
– Я не понимаю, что происходит.
Я:
– Пикник, выпивка, мы всех новых пациентов так встречаем. Это мы вам
Он:
– Да? Я думал, меня умирать сюда, а тут праздник. Да еще для меня…
Вчера, как обычно вечером, когда уже тихо, спокойно и многие отдыхают, заглядываю в одну из палат: Вера Тимофеевна свое одеяло полностью выпотрошила из пододеяльника, сбила все в большой ком и не может разобраться, что к чему.
Она не ходит, может только сидеть. При этом все у нее в порядке в голове. Все понимает и осознаёт действительность. Просто повышенная тревожность, которая к вечеру, видимо, усиливается. Спрашиваю, чем помочь и для чего она все это вывернула наизнанку.
– Не знаю, – отвечает Вера Тимофеевна, – тут два пододеяльника, и я никак разобраться не могу.
– Давайте я посмотрю, – говорю. – Пододеяльник один и одеяло одно. Всё в порядке. Сейчас всё заправлю.