– Да как же? Не может быть! Это что же я, целый час занимаюсь бестолковым делом? Это что же я делаю? Я что, дурочка совсем?
Для спокойствия Веры Тимофеевны расправляю и показываю отдельно одеяло, потом отдельно пододеяльник. И начинаю заправлять, даю ей в каждую руку по одному уголку заправленного одеяла, она крепко держит и внимательно наблюдает за мной. Потом мы вместе встряхиваем заправленное одеяло, я накрываю ее и оставляю в ее руках по уголку.
– Вы не волнуйтесь: наверное, ваше одеяло сбилось и вам сложно было разобраться. С вами все в порядке.
Она смотрит на меня взглядом абсолютно беззащитного ребенка, потом смеется и говорит мне:
– Вы не просто меня рассмешили, вы сделали меня нормальной, – и вдруг начинает плакать отчаянно и горько.
И, заглядывая в ее глаза, я чувствую ее внутреннюю боль. Я вижу себя такой же одинокой и беспомощной, и я испытываю страдание вместе с ней. И плачу вместе с ней.
…Моя дочь недавно была в отпуске. Вечером мы собрались за столом, я спросила, как съездили, все ли понравилось. Поболтали о том о сем. Утром я стала ей рассказывать что-то о работе. И вдруг она говорит мне:
– Мама, ты настолько увлечена своей работой, ты говоришь о ней, ты думаешь о ней постоянно.
– А разве это плохо? – отвечаю я.
– Наверное, нет. Хотела бы я так любить свою работу, но ты даже не попросила меня показать фотографии из отпуска…
Наверное, это нехорошо, и семье тоже нужно больше внимания и заботы, но сейчас я понимаю правильность того, что со мной происходит. Я на своем месте как никогда. И я очень рассчитываю, что люди, которые любят меня, поймут и простят.
Как писал Антон Павлович Чехов: «Надо, чтобы за дверью каждого довольного, счастливого человека стоял кто-нибудь с молоточком и постоянно напоминал бы стуком, что есть несчастные, что как бы он ни был счастлив, жизнь рано или поздно покажет ему свои когти, стрясется беда – болезнь, бедность, потери, и его никто не увидит и не услышит, как теперь он не видит и не слышит других».
Традиционная воскресная программа: арбузы, мороженое, немного порисовали, немного попели.
А еще в гостях был наш старинный друг пес Дживс, и Алла Константиновна не могла с ним расстаться – оказалось, что в 1938 году, после расстрела родителей, их, беспризорников, собаки спасали от холода зимой: ложились рядом и не давали замерзнуть…
Сейчас у нас в детском хосписе на социальной передышке[15] находится Оля. Ей одиннадцать лет, у нее генетическое заболевание, при котором в мышцах совсем нет сил. Девочка не может самостоятельно стоять и ходить, лишь непродолжительное время способна сама сидеть. Из-за искривления позвоночника Оля вынуждена бо́льшую часть дня носить корсет.
Передвигается Оля на активной инвалидной коляске, может сама управлять ею, но недолго. На самом деле кажется, что для Оли это совсем не помеха. Девочка учится в школе, посещает и музыкальную школу. Она очень круто поет, обожает «Короля и Шута». Однажды пела волонтеру на прогулке на итальянском языке.
У нее множество увлечений, из резиночек может сплести что угодно: например, картошку фри. Под чутким руководством Оли мы с волонтером сплели колечки и браслетик. Вообще Оля – командир. Но очень чуткий командир. Сегодня несколько раз во время плетения браслета девочка уточнила, не устала ли я.
Она привезла с собой из дома пряжу, вяжет крючком сердечки, цветочки – плоские такие, похожи на кружева. Но сказала мне, что вязать не очень-то умеет, не понимает видеоинструкции в интернете. А научиться хочет. И я отправила сегодня нашим волонтерам заявку на поиск инструктора по вязанию.
Сегодня на прогулке Оля читала нам с волонтером Иваном стихи своего сочинения. Фантастические! Обещала потом прислать мне…
Она просила Ивана качать ее на качелях не вперед-назад, а слева направо и по кругу (специальные качели с платформой для коляски). Мы решили, что еще нужны очки виртуальной реальности, чтобы был полноценный аттракцион!
Оля любит, чтобы мы собирали желуди, клали их ей в мешочек (который она берет с собой на прогулку: в нем и желуди, и каштаны, и манчжурские орехи, и даже гриб – все трофеи найдены на территории сада хосписа), чтобы она потом кидала эти желуди в нетривиальные цели: например, в перегородку на качелях во время движения, в цепочку на мостике на площадке с тренажерами, в мой ботинок.
Мы рассуждали с Олей, что метание желудей в странные цели можно было бы внести в олимпийскую программу и что Оля была бы чемпионом в этом виде спорта.
– Матвей Яковлевич, не хотите сходить на дегустацию вина? Сегодня сравниваем белые немецкие: «Рислинг» и «Гевюрц-какой-то-там».
– А вина́-то нальют?
– Конечно! По чуть-чуть.
– Не, «чуть-чуть» не мой размер, мне бы литровой кружкой…
Жена пациента:
«Валера, муж мой мне вчера говорит:
– Вот видишь, как тут хорошо! Даже вина́ наливают и рассказывают про него. Я тут прямо среди лучших друзей!
– Каких друзей, все абсолютно незнакомые люди.
– Не важно, но мне тут словно среди друзей».
– Валера, подойди сюда.
– Что, Матвей Яковлевич?