То, что она действительно сильно влюбилась, совершенно не беспокоило ее. Скорее, удивляло и радовало. У Полины Андреевны была большая любовь на всю ее большую жизнь, а что видела Сима? Серегу да полумужа Валентина? Да Сима была рада-радешенька, что ее в принципе заинтересовал живой мужчина, ведь одними фантазиями жить — действительно удел незавидный.
Она не просто привыкала к нему — она врастала в него, вживалась. В последнее время она надеялась, что тоже не совсем безразлична Алексу. Во всяком случае, так можно было подумать по его поведению и джентльменскому обращению с ней. Он даже церемонно целовал ей руку при встречах и прощаниях. В этом его жесте не было ничего манерного, он был очень естественен и нежен. Сима прекрасно понимала, что это просто проявление его культуры, не более — результат воспитания, а не «большого и светлого чувства», как бы ей этого ни хотелось. И все же от его прикосновений Сима замирала и чувствовала, что принадлежит этому странному человеку, что хочет быть рядом с ним в любом качестве. Натурщицы, домработницы. Только бы видеть его…
Но она была далека от мысли сказать ему об этом хотя бы намеком. И Полине Андреевне тоже. Она прекрасно знала, что услышала бы в ответ:
— Девочка, не глупи. Как бы потом больно не стало.
А что — боль? Как будто жизнь ее была наполнена одними удовольствиями и беспечностью. Да лучше боль от такого, как Алекс, чем то, что было у нее до него.
«Спасибо, что ты есть у меня», — часто мысленно обращалась к нему Сима, надеясь, что в ее взгляде, обращенном к Алексу, нет собачьей преданности…
…Они сами не поняли, как это произошло. Просто еще одна чашка кофе, одна среди множества других, выпитых за эти дни. Просто их, сидящих рядом на диванчике с серыми подушками, потянуло друг к другу одновременно — сначала взглядами, затем неожиданно и головы их сблизились, и губы нашли друг друга. Он взял ее за руку и, ни слова не говоря, повел по лестнице на второй уровень.
Они шли, и он целовал ее, а она даже не видела, куда они идут — закрыла глаза и растворилась в своих ощущениях. Все было для нее волшебством. И то, о чем она, горько посмеиваясь над собой, могла только грезить — тоже. И его невиданная бережность, с какой он освобождал ее от одежды. И почтительная нежность, и почти целомудренная выдержка — если он решился на близость с ней только сейчас. Его притяжение к ней она чувствовала подсознательно — по его взгляду, по молчанию. Она ему, несомненно, нравилась, женщины это замечательно чувствуют.
Но она боялась поверить, что это происходит именно с ней, — слишком уж реальны оказались ее фантазии. О таком она не могла даже мечтать. От его прикосновений, пусть даже сквозь платье, когда он поправлял на ней палантин, она неизменно покрывалась мурашками уже давно. Но сейчас, когда он был так близко — теплый, желанный, — она совсем потеряла голову.
Простой физиологический акт — ничто в сравнении с тем, в какие возвышенные «одежды» облекает этот акт желание влюбленной романтической женщины. Предмет любви для нее — царь и бог. И если назвать то, что происходило между ними, банальным словом «секс», то на взыскательный вкус Алекс, как любовник, увы, сплоховал. И если бы это была не Сима, то по его мужскому самолюбию был бы нанесен болезненный удар.
Да, так бывает. По тем или иным причинам растерявшийся мужчина в самый ответственный момент может не проявить мужскую силу должным образом. Но ведь Симе не нужен был «акт» сам по себе, ей нужен был именно Алекс. Она чувствовала, как он обескуражен и зол на себя — как любой оплошавший в постели мужчина. Но его «осечка» сделала его еще более родным и желанным для нее. Конечно, она поняла, насколько он переживает, но, не желая оскорбить его, не стала утешать его словами. Зачем в такие моменты слова, если есть взгляды, дыхание, звуки? Для людей чутких этого вполне достаточно. Видя ее распахнутый взгляд и сияющее лицо, Алекс совершенно уверился, что ничего более естественного между ними и не могло быть, и успокоился — это она почувствовала тоже.
— Ты пахнешь сдобными булочками, — прошептал он.
— Правда? — тоже шепотом ответила она, улыбаясь. — До сих пор? Это я утром пекла… Полину Андреевну кормила. Хочешь, тебе напеку? С корицей.
— Хочу, очень хочу. Мне никто не пек булочек, только бабушка. Ой…
Они оба тихонько рассмеялись — получилось, что он поневоле сравнил Симу с бабушкой.
«Какая у него гладкая кожа», — подумала Сима.
— Какая у тебя гладкая кожа… — рассматривая ее, тихо проговорил он, проводя кончиками пальцев по ее лицу и шее.
Никто еще не был так нежен с ней. Она смотрела на Алекса с таким робким обожанием, что он снова к ней потянулся. И все у них получилось.
На этот раз он был спокойным и сдержанно-властным — как и подобает мужчине. Она в самом деле не знала еще, насколько это может быть хорошо — отдаваться не просто тому, в кого влюблена, но тому, кто может достойно принять этот дар. «Теперь можно и умереть…» — подумала Сима в блаженном полузабытьи.
