Алекс ел обычно. Да, он было изрядно голоден, Сима знала это, и он сам несколько раз ей это повторил. Но никакой торопливости, никакой жадности в движении жующих челюстей. Просто мужчина. Красивый. Просто ест. С удовольствием ест то, что она приготовила…
«Не идеализируй», — раздался в голове Симы насмешливый голос тетушки Полли — ну вот, к ней уже прилипло прозвище, которым он наградил ее квартирную хозяйку…
Она успела поставить и кофе и сварила его, пока Алекс ел.
— Обед, кофе и булочки с корицей… Теплые… Волшебство какое-то, — признался Алекс. — Ты фантастическая женщина.
Сима понимала, что он шутит, что это просто его благодарность за то, что он насытился, — но ей было очень приятно. Сама она отщипнула от всего понемногу — есть ей не особо хотелось. Ей хотелось только одного. Алекса…
И они оба поняли, что расстаться просто не в силах.
Называйте, как хотите — наваждение, любовный угар, помрачение, «солнечный удар», как у Бунина, — и все будет правдой. Эти моменты и есть сама жизнь…
Алекс остался у Симы, и она как знала, как чувствовала — простыни были свежими, застеленными утром.
«Наш третий раз», — думала Сима в восторженном изумлении, и этот «их третий раз» оказался волшебнее предыдущих.
Вот так совпало — обоим было ясно, что физически они словно созданы друг для друга.
— Я люблю тебя, — вырвалось у Симы под утро.
Оба замерли. Она — от неожиданности и, пожалуй, невозвратности слов, которые уже выпорхнули, не поймаешь. Слова ведь не воробушки. Такими словами не кидаются… Он тоже замер — немного настороженно. Именно потому, что такими словами не бросаются.
Сима заглянула в себя, очень глубоко, и твердо и спокойно повторила:
— Я люблю тебя.
Он смотрел на нее непонятно — словно боялся спугнуть что-то. Ощущение момента?.. Не ожидая ответа, она накинула халатик — тот же, который надевала в перерывах между позированием в студии, — и пошла варить утренний кофе.
На холодильнике была новая записка: «Я в порядке. Не голодаю. Буду интернетить. Отдыхайте».
«Невероятно деликатный человек моя Полина Андреевна, — улыбнулась Сима. — Интересно, буду я такой же понимающей в ее годы?.. Если доживу, конечно…»
Она не торопилась обратно в комнату, ей надо было опомниться. Ведь, в самом деле, эти слова, «я люблю тебя», произносят не просто так. И она только сейчас сделала открытие — а ведь она их и не произносила.
Вы спросите: «Как же так?» И еще, вероятно, скажете: «Да не может быть!»
Может. Представьте, может.
Нет, Сима конечно, говорила эти слова маме, и очень даже часто. Но Сереге? Несмотря на то что он был ее первым мужчиной и мужем, ее не тянуло сказать их. И он тоже никогда не говорил жене этих слов. Он был человеком дела, и брак их словно был неким договором, который она, по его мнению, нарушила, не родив ему потомства… А ведь женщине так важно не просто говорить, а повторять эти слова периодически! Ей жизненно необходимо слышать: «Я люблю тебя», — иначе она потихоньку зачахнет!
А Валентин? Он — да, он говорил ей эти слова. Потом она узнала, что не только ей. Но это потом. А тогда она, улыбаясь, отвечала ему: «Ты милый». Она не хотела врать. Да, он был ей очень мил. И этого «обмена любезностями» им было достаточно.
Но Алекс… Какое же все-таки странное имя, словно он англичанин, американец — словом, какой-то иной. Оно, пожалуй, слегка царапало ее слух. Он Леша, ее Лешенька. Хотя она бы не решилась назвать его так вслух…
Она любила этого человека — его запах, дыхание, прикосновения, шорох ресниц, неровность его характера. Сима сейчас поняла сию истину совершенно отчетливо и готова была жизнью ответить за каждое из сказанных ею трех слов. Какая разница, как его зовут? Она любила его и была счастлива.
И, сама того не зная, она почти процитировала Джульетту: «Что значит имя? Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет».
Она принесла ему кофе и булочки. Получилось канонично — кофе в постель… Правда, почему-то считается, что это должен делать мужчина. Должен? Кому?..
Когда она поставила поднос на тумбочку у кровати, он снова нашел ее руку и — нет, не поцеловал — зарылся лицом в ее ладонь, вдохнул и замер. Она, растерявшись, замерла тоже. Таким горем одиночества вдруг отозвался в ней этот его жест.
Конечно, она могла, как обычно, нафантазировать и выдать желаемое за действительное. Но ведь тело не врет. Он сделал то, что сделал, став вдруг таким беззащитным и доверчивым. «Я отдам за тебя жизнь, Лешенька», — сказала она ему про себя. Вслух сказать это ей было страшно. Полина Андреевна предупреждала, что мужчины склонны избегать слишком эмоциональных особ. Симе так не хотелось, чтобы Алекс… Леша начал избегать ее!
Как-то совершенно незаметно и естественно она снова оказалась у него в объятиях. Не то чтобы они не могли насытиться друг другом — нет. Не было жадности и торопливости, был океан нежности, в которую Сима погружалась — в которую он погружал ее. И снова они лежали рядышком, отдыхая, но не разнимая рук.
— Какая ты… домашняя, уютная… — пробормотал он.
