Отдыхая, они лежали рядом на широкой кровати, и ее взгляд лениво блуждал по потолку, перекрестью не скрытых, а нарочито подчеркнутых несущих балок и по стенам под спокойно-серой рогожкой. В лофтах, перестроенных под жилье, она не была еще ни разу. Обычная двухуровневая квартира — по мнению столичного жителя — и невиданный дворец любви, по мнению потерявшей голову Симы.
Она перевела взгляд на своего возлюбленного странного живописца и вновь заметила у него на шее этот большой и красивый нательный крест.
— Можно спросить? — немножко охрипшим голосом спросила она и откашлялась.
Он кивнул, лениво и задумчиво перебирая ее пальцы.
— Что это на тебе за крест такой? Как из музея…
— Это… — помолчав, ответил он, — эту вещь действительно можно считать музейной. Семейная реликвия, сакральная для меня. То есть не только для меня. Фамильная ценность восемнадцатого века, переходящая по наследству по мужской линии из поколения в поколение.
«Удивительно, — подумала она. — Угадала… Он вовсе не в лавке его купил, надо же…» Сима была поражена — оказывается, и сказке тоже есть место в этой жизни. Реликвия восемнадцатого века, передаваемая от отца к сыну. Так таинственно… В самом деле, как в фильме!
Скосив глаза в его сторону, Сима ждала продолжения рассказа. Но Алекс улыбнулся:
— Потом, хорошо?
И она смирилась. Как чудесно прозвучало это его «потом». Значит, «потом» у них тоже что-то будет, какое счастье…
— Сима, — сказал он. — Мне страшно неудобно, но…
Она напряглась.
— Я голоден ужасно, — закончил он, и она облегченно рассмеялась.
— Смешно тебе? Сейчас тогда тебя и проглочу…
Они дурачились, забыв о том, что им не по пятнадцать. Но, в конце концов, какая разница, сколько тебе лет, если влюблен, счастлив и можешь обнять того, кто тебе вдруг стал так близок? Человек имеет право стать счастливым в любом возрасте, уверяю вас.
— Поехали куда-нибудь есть, а? — предложил Алекс. — Я когда голодный, вообще людоед. А в холодильнике шаром покати.
— Не ешь меня, серый волк, — жалобно попросила Сима, и он тоже рассмеялся.
Они взяли в охапки свои вещи и, не одеваясь, босиком пошлепали вниз по деревянной лестнице. Свет зажигался сам по мере их продвижения, и они дошли до мастерской. И тут Сима увидела, как темно за окнами.
— Ох, — спохватилась она смущенно. — Прости… Мне уже надо домой. Я не сказала Полине Андреевне, что настолько задержусь!
— А Полина Андреевна — это кто? — полюбопытствовал Алекс. — Ты уже второй раз произносишь это имя.
Он запомнил!
— Квартирная хозяйка, — пояснила Сима, улыбнувшись — перед ее внутренним взором возник образ лиловой дамы.
— Строгая тетушка Полли, как у Тома Сойера?
— Ну, как строгая, — задумалась Сима, попутно подумав, что надо перечитать «Тома Сойера» — Полина Андреевна стала ей настолько родной, что применение к ней слова «строгая» было забавным. — Просто не хочу ее беспокоить лишний раз… Ей все же девяносто.
— Сколько?!
— Вот да. Столько, — кивнула Сима. — Она чудесная, она молодец. Я могла бы ей позвонить, но вдруг спит? А мне нужно удостовериться, что с ней все хорошо… Я побегу тогда, ладно?
— От меня не убежишь, — вдруг строго сказал Алекс, и выражение его лица стало хищным: — А еда в твоем доме водится, или квартирная хозяйка съела все булочки, которые ты пекла утром?
Он запомнил и про булочки! И… «От меня не убежишь!» Никуда я не хочу от него убегать…
— Да у меня полно еды, я очень люблю готовить… Ты хочешь приехать ко мне?!
Глаза Симы распахнулись.
— Еще как хочу. Если тетушка Полли нас не выгонит…
— Не выгонит, — засмеялась она.
Он вызвал такси. По такому времени им повезло не попасть в пробки, и они добрались довольно скоро. В машине они целовались. В лифте тоже…
— Все-таки я тебя съем, не дождусь булочек, — пошутил он.
— Нет-нет, — заторопилась она. — Голодный мужчина — это непорядок, срочно кормить…
Они вошли, и Сима приложила к губам палец. В квартире было тихо. Сима жестом показала ему на свою дверь, а сама прошмыгнула на кухню. На холодильнике, прижатая магнитным дракончиком, белела записка: «Я поела, полуношница. Сплю».
Она быстро провела ревизию холодильника, хотя и помнила, что «есть и первое, и второе, и компот». То есть булочки. Они с Полиной Андреевной были малоежками, но еда у них благодаря Симе всегда водилась, и Сима была счастлива, что может накормить и голодного как волк мужчину.
Быстро разогрела в микроволновке разносолы, уставила поднос и вошла в свою комнату, где ждал ее изголодавшийся Алекс.
Он ждал! Он у нее дома!
Она смотрела, как он ест. Для женщины такое счастье — смотреть, как ест ее стряпню мужчина, которого она любит. И Сима не могла не сравнивать, хотя и под пытками не призналась бы в этом. Но Сергей ел сосредоточенно и жадно, как человек, который присел ненадолго, но скоро ему надо бежать по делам, а Валентин причмокивал. Когда-то ее это умиляло, а теперь она поняла, что умиляться было нечему — надо сказать, было это противненько. Но, как говорится, любовь глаза застит.
