– Ты показывался врачу? – тихо спрашивает Алиса, останавливаясь в дверях.
Я честно собирался с ней мириться. Думал, проветрю голову и упорядочу мысли, а потом пойду с красиво подобранными словами. Меня колотило неслабо. Я вообще не из тех, кто руки распускает. В детстве дрался, да, как и любой пацан, но отец меня быстро убедил решать проблемы мозгами. Короче, исправляться надо было в любом случае.
Не вышло.
Мириться с Алисой по телефону, которого у меня и нет – тоже не вариант. Я ушел в подполье и не планировал возвращаться в социум, пока с лица не сойдут синяки. Вайцеховская тоже не должна была ни о чем узнать, но и тут случился провал.
– Нет, – отвечаю на вполне себе мирный вопрос. – Они бы обратились в полицию, увидев побои, а мне эти проблемы ни к чему. Так все пройдет.
– А если трещина в ребре! Или сотрясение! – Она паникует. Ходит взад-вперед, машет руками и ведет внутренний диалог. Я наблюдаю за всем с полуулыбкой. Алиса на меня наезжать пришла, а я все равно рад, что она здесь. Соскучился.
Может, и по-козлиному поступил, когда не сказал сразу, что случилось, но мы это переживем. Если еще несколько часов назад я думал, что на этом все закончилось, то теперь уверен – мы со всем справимся.
– Меня просто хорошо поколотили. Голова не кружится, не тошнит. Дышу нормально. Жалоб нет, доктор Вайцеховская.
Алиса подходит ближе, осторожничает, как нашкодившая кошка, не знающая, приласкает хозяин или прогонит. Я смотрю на нее из-под полуопущенных век. Может, позже она и достанет меч, но сейчас явно сложила оружие, сжалившись.
Она останавливается у меня в ногах. Смотрит изучающе, морщится, натыкаясь на синяки и ссадины. Да, мне хорошо досталось, карта побоев впечатляющая. Отделали меня явно профи, чтобы мучился подольше. Ладонь Алисы опускается на мой лоб. Она прохладная, и я мычу от кайфа. Как в сорокаградусную жару войти в охлажденное кондиционером помещение.
– Ты горячий. – Хмурится и осматривается. – Где у вас градусник?
– Аптечка на кухне в угловом шкафу, – она собирается уйти, но я перехватываю ее ладонь и не отпускаю. – Алис, я нагрубил тебе тогда. Прости.
– А потом не отвечал. Мне было грустно.
– Прости, – повторяю, извиняясь за еще один косяк, и волевым усилием подаюсь вперед, отрываясь от мягкой спинки. – Не хотел показываться тебе в таком виде.
Она устало прикрывает глаза и шумно вздыхает. Вижу, как ей тяжело. Это я большую часть времени провел в беспамятстве. А Алиса жила в привычном ритме, только без меня.
Целую тыльную сторону ее ладони, а потом разворачиваю и оставляю поцелуй на внутренней. Вайцеховская качает головой и улыбается, а у меня в груди теплеет.
– Я все еще жду рассказа, как это произошло. – Ставит условие, но по глазам вижу, что простила.
– Нечего рассказывать. Я ударил Льва, он разобрался со мной своим способом. Все.
– И почему ты его ударил? – Не отступает, еще и интонации такие, будто с ребенком разговаривает.
– Не понравились его слова. Не бери в голову, ладно? – Алиса хмурится, я не мешаю мыслительному процессу и просто наблюдаю за ней.
– Получается, ты защищал меня? – Смотрит с вызовом, явно не настроенная легко переключаться с темы. Откуда она столько знает? Явно же этот ненормальный растрепал. – Я знаю, что это было из-за меня, не смей отрицать. Он что-то про меня сказал?
– Никто, кроме меня, этого не слышал, – спешу успокоить и легонько поглаживаю ее руку. Смысл уже скрывать, если Вайцеховская в курсе всего? Могла бы и не спрашивать вторую сторону. Алиса открывает рот, чтобы спросить что-то еще, но я ее прерываю. Хватит обмусоливать неприятную тему: – На этом подробности закончены. Иди за градусником, а? И одолжи свой телефон, я закажу еду.
– Ладно, мы закончим, но только из уважения к твоему состоянию, хотя у меня остались вопросы, – снисходительно заявляет Вайцеховская и угрожающе выставляет указательный палец. Не знала бы, сколько у меня синяков, наверняка сама бы оставила один. – И поесть я выберу сама. Ты опять закажешь пиццу, а тебе нужно что-то полезнее.
– Ну фильм я хотя бы могу выбрать? – Смеюсь Алисе вслед, наблюдая, как, плавно покачивая бедрами, она идет на кухню.
– Только что-нибудь нормальное, – отвечает с улыбкой, обернувшись в дверях.
Кажется, буря миновала.
Между нами шаткое перемирие. Мы не виделись три дня, а по ощущениям минимум год – надо привыкать. Я верю Демьяну, его версия выглядит убедительнее. Хотя, конечно, тут нельзя говорить однозначно – Лев мне толком ничего не рассказал, я сама сыпала вопросами и требовала ответы.
Сегодня я больше не могу доставать Измайлова. Он уставший, ему и так досталось из-за меня, поэтому далеко планировать не буду – закажу еду, посмотрим фильм, как в старые добрые, я расскажу, что произошло на учебе, а после разойдемся.
Так и происходит, только Дема сам интересуется занятиями. А я примерная ученица – запоминала и записывала вообще все, хотя на самом деле старалась сосредоточиться на чем угодно, лишь бы в голову не лезли мысли о Демьяне и нашей ссоре.
