После того как Мира сбежала, разум вовсю сигнализировал, чтобы я собирал вещи, покупал билет на ближайший самолет и возвращался домой к привычному безэмоциональному образу жизни. Но другой части меня хочется узнать, что будет дальше, если я позволю себе чувствовать.
Повернув голову, замечаю Миру. Она спускается по ступенькам в зал и с задумчивым видом закусывает губу. Когда мы встречаемся взглядами, она останавливается посреди танцпола и пару мгновений смотрит на меня. Как я по ней скучал! Никогда не признавал подобных чувств и уж точно не думал, что способен на них. Руки так и чешутся, чтобы обнять ее и прижать к себе. Когда я делаю шаг, она едва уловимо качает головой, а затем скрывается в кухне.
Проследив за мной взглядом, Макс усмехается:
– Вы же вечно выясняете отношения. – Он постукивает пальцами по бутылке.
– Мне кажется, она со всеми это делает, – ворчу я.
В особенности с теми, кто неожиданно появляется в ее жизни.
– Тебе напомнить, как ты называл ее последние десять лет? Чокнутая, тронутая и сумасшедшая.
– Я и сейчас так думаю. Но это не меняет того, что она… – «особенная», хочется мне сказать, – другая.
Запрокидываю голову и смотрю на звездное небо, постепенно затягивающееся темными тучами. Время близится к полуночи, на улице ни души, и мне давно пора подняться домой и лечь спать, чтобы завтра вновь вернуться к привычной рутине. Но я смотрю на окна нашей квартиры, на тусклый свет на кухне и не могу пересилить себя, заставить сделать хотя бы шаг. Я могла бы снова сбежать к Полине, прослушать часовую лекцию на тему «Мира – разрушительница собственного счастья» и заснуть под сопливый фильм. Но я так устала. От предательства собственного сердца. От прошлого, которое преследует по пятам. От чувств к Богдану. Слишком много всего.
Если вы подумаете, что я трусиха, то окажетесь чертовски правы. Я боюсь, что доверюсь ему, а по итогу останусь одна. В моей жизни из постоянства только боль, а вот со счастьем как-то не сложилось.
Когда Богдан не замечает, я наблюдаю за ним. Вижу, как ему улыбаются девушки, жаждут его внимания. Как он дает им его, и во мне вспыхивает ревность. Никогда бы не подумала, что смогу ее почувствовать, но это так. Она горит внутри и согревает тело, заставляя кусочки льда отваливаться. Мне вновь хочется ощутить его губы и манящие прикосновения, которые лишают разума и от которых я начинаю верить, что достойна чего-то большего.
Рядом с ним я чувствую себя собой. Той версией, которая жила где-то глубоко внутри, под слоем пыли и тяжестью шрамов.
Во дворе раздается рокот мотора. На губах появляется глупая улыбка, и я качаю головой. Каждый раз, когда солнце садится, мы встречаемся с ним и пытаемся ухватиться за ниточку, ведущую друг к другу.
Богдан останавливается рядом с моей машиной, ставит мотоцикл на подножку и, сняв шлем, слезает с него. Мы встречаемся взглядами, и мне так много хочется сказать ему. Попросить обнять и не отпускать. Сказать, чтобы он пообещал остаться и не разбивать мне сердце. Чтобы он сохранил его и исцелил. Сделал так, чтобы я поверила, что достойна чего-то большего и что он не отвернется, узнав правду. Но под подушечками пальцев отчетливо ощущается шрам, напоминающий, что я – девушка с огромным багажом проблем. А он – парень, привыкший скрывать свои эмоции за наглыми ухмылками. И я не думаю, что вправе усложнять его жизнь.
Богдан садится рядом и касается меня плечом. По коже пробегают мурашки, а пальцы покалывает от желания дотронуться до него.
– Неужели ты решила переночевать дома? – с усмешкой спрашивает он, и я ощущаю его взгляд, а самой до жути страшно поднять голову, чтобы не утонуть в очередном круговороте чувств.
– А чего ты ожидал? Мы поцеловались. Не думаю, что для тебя это какое-то особенное событие. К тому же ты явно был расстроен, а я просто подвернулась под руку.
Собственные слова причиняют дикую боль.
Богдан берет меня за подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза.
– Ты так все это видишь?
– А разве нет? Богдан, это всего лишь поцелуй. – Стараюсь отвернуться, но он не отпускает.
Он никогда меня не отпускает.
Его брови сходятся на переносице, и мне становится не по себе от этого насупленного взгляда. Богдан отстраняется, проводит ладонью по лицу, делает медленный вдох, а затем вновь смотрит на меня так, будто собирает последние крупицы терпения, лишь бы не взорваться.
И я понятия не имею, что значило его «я хочу кое-что проверить».
– Тогда, если это ничего не значит, почему сбежала ночевать к Полине?
Обычно мне не составляет труда выдать колкий и язвительный ответ. Особенно ему. Но в данную минуту я глупо открываю и закрываю рот, так как мой словарный запас сузился до трех слов. Мне слишком страшно.
Я боюсь, что Богдан причинит мне боль.
Уперев локти в колени, он складывает руки под подбородком.
– Я сам не понимаю, что на меня вчера нашло, – признается он, взъерошивая волосы.
Я чувствую укол боли от этих слов.
