Действительно, именно благодаря Сальвадору я понял величие Гауди, но мне были близки и структурные принципы, доведение до абсурда статических возможностей, лес колонн в парке Гуэля, где несущие элементы изгибаются на основании статических или сюрреалистических законов, невероятная
Может быть, я заинтересовался архитектурой из-за мифов и легенд о Великой Китайской стене или из-за микенских гробниц. Может быть, это все никогда и не было правдой, но эти постройки, сложенные из человеческих тел, производили на меня огромное впечатление. Тело, которое я видел отлитым из воска в Сакри-Монти, или в катакомбах Палермо, или в бразильских церквях.
Я понимаю, что это конец любой техники: это отождествление вещи с фантазией в самой ее основе, фундаменте, земле и плоти.
В любом проекте мне не нравится, когда о произведении говорят как об освобождении: это область поверхностной критики и в каком-то смысле понятия искусства как такового.
Как в статуях Сакро-Монте возле С., где я бывал почти каждый день, меня восхищало вовсе не искусство: я следовал за рассказом, за настойчивым повторением и был рад, что каким-то образом, пусть даже через боль, добродетель в конце концов торжествует. Это как много раз смотреть один и тот же фильм, одну и ту же комедию и быть свободным от желания узнать, чем все закончится. Поэтому я часто прихожу в кино в середине или в конце фильма; вы знакомитесь с героями в решающий для них момент, а потом уже можете узнать, что было раньше, или придумать свой собственный вариант событий.
Позже я еще буду говорить о некоторых других проектах, но сейчас нужно сказать еще кое-что о кладбище в Модене, первый вариант которого, представленный на конкурс, относится к 1971 году.
В том же году появились первые части этой книги – записи в маленьких синих тетрадках для заметок, которые продаются только в Швейцарии. Они красивого синего цвета, и я называю их «синие тетради». В проекте кладбища Модены, как я уже говорил, я пытался разобраться с юношеской проблемой смерти как репрезентации. Я знаю, что это не лучший способ объяснить смысл проекта – как и остеологические размышления и метафоры, которые я упоминал. Кроме того, в этом проекте отчетливо присутствовала некая опосредованность между вещью и ее репрезентацией; опосредованность, исчезнувшая в последующих проектах. Центральная идея этого проекта, возможно, заключалась в том, что вещи, предметы, конструкции, относящиеся к миру мертвых, не отличаются от тех, что относятся к миру живых.
Я уже говорил о гробнице древнеримского пекаря, о заброшенном строении, о пустом доме; смысл смерти связывался у меня и с фильмом «Алиса здесь больше не живёт», и, соответственно, с угрызениями совести, потому что мы не знаем, что связывало нас с Алисой, и все же пытаемся отыскать эту связь.
Потом этот проект стал ассоциироваться с дорогой, ведущей в это место и, позже, на строительную площадку; эти отношения с немногочисленными местами, где я что-то строил, имеют особое значение.
Это как обязательное развлечение или навязанные взаимоотношения; они всегда обладают определенным качеством, которое только цель может придать путешествию. Наверное, я никогда не путешествовал в туристическом смысле, хотя цели путешествия могли быть разными и не всегда связанными с работой.
Но здесь я говорю просто о пейзаже и местах между Моденой и Пармой, которые я каждый раз открывал заново; конечно, как и многие другие. Но связь с конкретными местами и ее противоположность – это нечто очень важное, что я не могу ясно выразить.
