Куб в Модене или Кунео тоже мог бы подниматься из воды, но здесь неподвижность стала условием развития. Вынужденное повторение может означать отсутствие надежды, но сейчас мне кажется, что делать одно и то же, ожидая разного результата, – это больше, чем упражнение: это единственная возможность свободы в поиске. Может быть, сейчас мне стоило бы рассмотреть свои проекты один за другим в свете незавершенности и заброшенности или с точки зрения непредсказуемости событий?
Мне кажется, событие – это новизна вещи, поэтому я и говорил о конкурсах, местах и моментах.
В связи с проектом виллы на реке Тичино я рассуждал о состоянии счастья: возможно, это тоже своего рода техника?
Конечно, это можно передать разве что через какое-то личное впечатление или событие; с другой стороны, событие передается и воплощается через творчество. Только худшая на свете школа остается равнодушной к событиям жизни, но дело в том, что некоторые умеют выражать их, другие же нет. В архитектуре, как и в других техниках, меня сильнее всего удивляет жизнь проекта (в данном случае – конструкции, хотя у написанного или нарисованного проекта тоже есть своя жизнь).
Здесь мне следовало бы рассказать о своих реализованных проектах; хотя их и немного, все же они представляют собой, наверное, центральный пункт биографии моих работ – или автобиографии, если я признаю их частью себя самого.
Из всех фотографий школы в Фаньяно-Олона я больше всего люблю снимок с детьми, стоящими на лестнице под большими часами; здесь время обретает особую конфигурацию: это время детства, время групповой фотографии со всей свойственной ей шутливостью. Здание превратилось в чистый театр, театр жизни. Впрочем, так было запланировано.
Потому что в здании все запланировано, и именно эта запланированность создает возможность свободы. Это как встреча, романтическое путешествие, каникулы и все, что происходит именно потому, что запланировано. Я люблю неопределенность, но всегда считал, что лишь узколобые и лишенные воображения люди могут быть противниками умеренной организованности. Потому что только эта организованность оставляет возможность для неожиданностей, вариаций, радостей и разочарований: как бы то ни было, я планировал, предвидел этот театр-школу среди повседневных дел. Играющие дети – это дом жизни, противопоставленный другому крупному проекту – дому смерти, моденскому кладбищу. Но и этот дом смерти тоже обладает собственной жизнью и движется во времени; он еще далек от завершенности, он остается непредсказуемым со своими пожелтевшими фотографиями, восковыми цветами, благочестием живых, непредсказуемым светом теплых и холодных времен года.
Между домом детства и домом смерти, домом спектакля и домом работы находится дом повседневной жизни, которому архитекторы дали столько имен: «жилье», «жилище», «местожительство» – как будто человек живет только в одном этом месте.
Из-за своей жизни или работы я частично утратил представление о постоянстве места и иногда путаю разные ситуации и моменты времени, но это заставило меня переосмыслить понятие родины; а это, как мне кажется, очень важно для понимания архитектуры.
Конечно, родиной может быть просто улица или окно; и далеко не всегда родину можно реконструировать, и не всегда она вступает в противоречие с провозглашенным Гете принципом
Мне трудно выразить это представление, которое привело меня к идее «проекта виллы с интерьером».
Больше всего я люблю мелкие реставрации и ремонт в том доме на озере, где архитектура или совокупность вещей, составляющих дом, основываются на жизни – из необходимости, из соображений функциональности, из-за того неуловимого элемента, который располагает фигуры вокруг стола в бесконечно длящемся настоящем.
Большой гранитный стол, мое последнее творение, пока еще представляет собой внушительный кусок камня, который мой друг извлек из каменоломни. И дом со всеми своими вещами, инструментами, мебелью и приспособлениями сам является приспособлением, с необходимостью – может быть, из-за одного только своего существования во времени – приготовления в равной степени как к смерти, так и к жизни.
Сейчас, мне кажется, я лучше понимаю завершенные проекты и удачнее завершаю еще незавершенные, когда отстраняюсь от их мотиваций.
