Когда я привязываюсь к определенному образу, мне часто кажется, что жизнь этого образа, или вещи, или ситуации, или человека – это состояние беспокойства и стремления выразить себя. Все выразимо, когда – я буду пользоваться этим термином, который может привести к немалой путанице, – желание умерло. Почти парадоксальным образом форма, проект, отношение, сама любовь отделяется от нас самих и становится выразимой, когда уходит желание. Не знаю, хорошо это или плохо, но ясно, что желание – это нечто, предшествующее настоящему или существующее в настоящем лишь в очень общем смысле; оно не может сосуществовать ни с какой техникой или ритуалом. Иногда мне кажется, что лучше всего проживать нечто, когда желание умерло; поэтому я любил свои академические проекты, вроде проекта Пармского театра, который я планировал как безупречное упражнение, где любое открытие было чистым оттачиванием техники, где мотивы действия были, скажем так, обнажены. Здесь можно вновь вспомнить устройство Сакри-Монти и повторение сцен, где, конечно, каждый раз возникает эмоция – но именно та, которая была предусмотрена заранее. В моцартовском «Дон Жуане» цитирование другого творения автора представляет собой не ключ к персонажу, замкнутому в своем навязчивом повторении, а иную степень свободы. Поэтому мне нравится цитирование объекта или даже собственной жизни как описание, или этюд, или рельеф того, что неизвестно когда напрямую войдет в мое творчество.
Иногда я применял этот метод к отдельным архитектурным произведениям, и вне моей теории архитектуры и города принцип описания был для меня первостепенным фактором профессионального развития, которому я до сих пор стараюсь следовать, хотя сейчас что-то для меня уже изменилось, или, может быть, эти предшествующие описания сейчас выражают себя в других архитектурных произведениях.
Пальма у озера
Я приведу короткое описание Миланского собора из своих синих тетрадей – своеобразного дневника или заметок, которые я веду регулярно: описание относится к 1971 году, и нередко это здание кажется мне одним из моих проектов; и на самом деле так и есть, поскольку все произведения, которые мы внутренне проживаем, являются и нашими произведениями.
«Важный опыт – архитектура миланского Дуомо, на крышу которого я уже много лет не поднимался. Этот опыт связан с вопросом выстраивания элементов и, естественно, с вертикальностью. Сойдя с лестницы, попадаешь в длинный коридор под открытым небом. Коридор прорезает ползучие арки, узкие прямоугольные двери следуют одна за другой, подчиняясь ритму арок. Ползучие арки обеспечивают сток воды с почти плоской крыши в водосточные желоба по периметру. Крыша устроена как небольшая каменная площадь. Изучить размеры камня. По бокам размеры конструкции задаются отвесными контрфорсами и основанием. Основание – замечательный пример
Эти стилистические элементы не затушевывают, а, напротив, подчеркивают характер грандиозного здания; Дуомо – это «стройка собора» (fabrica del dôm), вечный процесс, то есть архитектура в полном смысле этого слова, такая же как Ка-Гранда (бывшее здание миланской больницы), Оспедале Маджоре – дом, который строят все, а значит, это строительство не может завершиться.
Эта элементарная структура – контрфорсы составляют правильную последовательность и выглядят как параллелепипеды, делящие боковые стены на равные части, – дает собору возможность развиваться внутри города и над городом; прогулка по крыше Дуомо – важный опыт в области городской архитектуры. Меня лично надолго поразило это правильное деление боковых стен; оно повторяется и в моденском проекте, и в проекте школы в Фаньяно-Олона. Регулярность повторения, которую сметает множественность фактов, статуи и шпили, с которыми внизу сочетается римское основание, непрерывное, высокое, свободное, как маленькая независимая конструкция. Я много раз рассматривал это основание и спрашивал себя, какой другой храм оно могло бы поддерживать; может быть, храм с чертежей Пеллегрини с его эмоциональностью крупных изолированных элементов. Эта эмоциональность, которая проступает в кирпичном фасаде, в своего рода вертикальном сечении, в незавершенности, была бы возможна в здании, которое как раз таки не могло быть завершено.
