— Почему же невозможно? — пожал плечами герр Магнуссен. — Сир Майкрофт сам натолкнул меня на эту идею, проявив необыкновенную предвзятость на том памятном суде. Вы ведь для него значите многим больше, чем просто собрат по короне, не правда ли? Его Императорское Величество видит в Вас друга, а значит и доверяет безоговорочно. Я размышлял над этим с того самого момента, как мой… хорошо, — князь с издёвкой дёрнул уголком губ, — наш Преданный явился ко мне со своими жертвенными предложениями, и считаю, что придуманный мной план безукоризнен. Мне нужен был только исполнитель, и Вы, примчавшись сюда по зову глупого влюблённого сердца, подходите на подобную роль просто идеально. Я лелеял эту мечту достаточно давно, не делясь ею ни с кем — ведь даже у стен есть глаза и уши, а ставки в подобной игре очень высоки, и почти не надеялся, что мне удастся её осуществить. Но благодаря Вам, Шерлоку и вашей великой любви всё становится возможным. Какая ирония: никогда бы не подумал, что презираемое мною чувство когда-нибудь сможет оказать мне столь неоценимую услугу.
Правитель Эплдора вновь погрузился в уютный комфорт своего бархатного трона и угостился изрядным глотком драгоценного виски. Сложив переплетённые пальцы на остром колене заброшенной на ногу ноги, он продолжил тоном безоговорочного победителя:
— План прост и гениален. Естественно, Шерлок останется здесь, гарантом Вашей лояльности, ну, а Вы, Джон, отправитесь в Лондон к сиру Майкрофту с жалобой на то, что я выкрал Вашего любовника и пытаюсь шантажировать Вас этим. Оу? Или Император не в курсе ваших с Шерлоком отношений? Хорошо, тогда Вашего личного советника и друга — думаю, наш государь оценит сей благородный порыв. Вы попросите у Холмса помощи: ситуация-то действительно незаурядная, а для Вас почти безвыходная, ведь никаких доказательств, кроме анонимной записки — разумеется, я сам её послал — у Вас нет. Само собой, столь пикантный эксцесс потребует личной встречи без свидетелей. Я дам Вам очень хороший яд: полагаю, для Вас не составит особого труда пролить несколько капель на некий предмет на императорском столе, до которого Его Величество непременно дотронется: перо или шкатулка с личной печатью, да мало ли что? Идеально было бы, конечно, в еду или питьё, но так тоже сойдёт. Естественно, сиру Майкрофту понадобится некоторое время, чтобы придумать, как Вам помочь — действовать импульсивно не в его характере. И этого времени будет более чем достаточно, чтобы его благородное сердце перестало биться. Спокойная, безболезненная смерть, не вызывающая особых подозрений. Третий срок на посту Короля-Императора — такой груз может подорвать любое здоровье. Никто не додумается обвинить Вас, моя же причастность будет абсолютно недоказуема. Ну и, разумеется, я рассчитываю на Вашу полную поддержку, когда некоторые уважаемые европейские правители предложат мою кандидатуру в качестве нового Короля-Императора.
Джон, с каждым словом Чарльза всё более деревенея, с трудом разжал стиснутые в кулак до впившихся под кожу ногтей пальцы и покачал головой.
— Я сказал «невозможно» не потому, что сие неосуществимо, — с твёрдостью, наполнившей всё его естество непоколебимым спокойствием окончательно принятого решения, произнёс шотландский король, — а потому, что я не собираюсь этого делать.
Физиономия Его Светлости вытянулась в выражении крайнего недоумения — весьма редкого гостя на этом узком пресыщенном лице.
— Вижу, теперь и вы меня не совсем понимаете, — чуть злорадно прокомментировал исказившую княжеские черты гримасу Шотландец, невозмутимый в своей бескомпромиссности. — Должно быть, это потому, что вам совершенно чужды такие понятия, как честь и благородство. Что ж, вынужден вас огорчить: сделанная вами ставка не сыграла. Направляясь сюда, я готов был пожертвовать многим. Реформами, короной. Своей собственной жизнью, в конце концов, если бы это понадобилось. Но вы перешли грань мыслимых требований, и в этом ваша ошибка, сэр Магнуссен. Подобных условий я выполнять не стану. Какими бы последствиями мне сие не угрожало.
Слегка помедлив при столь неожиданном финале, казалось бы, безупречно разыгранного спектакля, князь Чарльз резко поднялся с кресла:
— Я надеюсь, Вы отдаёте себе отчёт в том, какими будут эти последствия? — решимость в глазах молодого короля с потрясающей ясностью не оставляла никакой надежды на то, что Джона удастся переубедить даже самыми жестокими аргументами, и на холодном хищном лице отражением прорезавшей заоконную темноту молнии промелькнула вспышка бессильной злобы. Однако, быстро придя в себя, герр Магнуссен заложил руки за спину и, покачиваясь с носка на пятку, продолжил:
